Демидовы и Санкт-Петербург

Первые Демидовы и Санкт-Петербург

Демидовы занимают заметное место в истории раннего Петербурга. Год основания города почти совпадает с ключевой датой в биографии рода: 1703 г. стал последним годом их постоянного проживания в Туле, а уже в 1704 г. Никита Демидович предпринял шаги по переселению семьи на Урал. В последующее десятилетие наблюдается постепенное свертывание хозяйственной деятельности в Туле и одновременное интенсивное освоение уральских промышленных центров; этот период хронологически коррелирует с первыми годами основания Петербурга. По мере консолидирования нового центра политической власти устанавливались устойчивые экономические связи между промышленниками Урала и столицей, которые проявлялись в нескольких основных направлениях.

Первое направление — поставки продукции Демидовых государственным учреждениям и строительным предприятиям Петербурга. Заводы Демидовых поставляли казне железо и чугунные изделия, отливавшиеся по целевым заказам. В качестве характерного примера можно привести производство труб для фонтанных сооружений в царских садах Петербурга и его окрестностей. Масштабы производства выражались десятками тысяч пудов: за период 1721–1725 гг. только Никита Демидович поставил в казну фонтанные трубы совокупным весом свыше 112 000 пудов.

Часть этой работы велась на тульском заводе Демидова. В протоколе Военной коллегии от 31 декабря 1720 г., со ссылкой на слова Демидова, говорится о мастерах, «на тех заводах льют… бомбы, и ядра, и всякие его… военные припасы, и фантанные трубы», что указывает на чугунный характер труб, хотя в некоторых источниках их иногда называют железными. В общем объёме казенных поставок такие трубы занимали сравнительно небольшую долю: по данным за 1715–1733 гг., литьё составляло лишь около 10% продукции, сдававшейся Демидовыми государству. Тем не менее заказы на фонтанные трубы имели высокую значимость: часто упоминался сам государь как источник распоряжений, и назначались высокие чины для надзора за исполнением. Сохранилось письмо кабинет‑секретаря А.В. Макарова к Демидову от 8 июля 1722 г., посвящённое именно этим трубам. В источнике не указано, для какой из петербургских новостроек предназначались уже отлитые трубы 1721 года, но по отношению к новой партии сказано, что они «в Стрелинской и Петергофской его величества огороды», а часть — в «Ревельской его величества огород». Казённые расчёты за поставки велись, похоже, достаточно аккуратно: через шесть месяцев после 1721 г. Макаров прислал Демидову асигнацию о выдаче денег за поставленные «фантанныя железные трубы», а распоряжение о новой партии было оформлено указом с подписью монарха.

Родоначальник знаменитого рода, Никита Демидович, вел хозяйственную жизнь между Невьянском и Тулой и бывал в Петербурге, но, вероятно, нечасто, поэтому собственного петербургского дома не имел. Известно о приезде Демидова в Петербург в 1715 г., когда у монарха родился сын, царевич Пётр Петрович; при поздравлениях Демидов подарил императрице дорогие сибирские золотые вещи и сто тысяч рублей. Подарок привлёк внимание императора: он распорядился присылать найденные в земле древние золотые изделия в Петербург. По мнению директора Эрмитажа М.Б. Пиотровского, именно этот демидовский дар способствовал зарождению не только эрмитажной золотой коллекции, но и русской археологии.

Никита оставил троих сыновей: Акинфия, который получил основное наследство, и Григория с Никитой. Акинфий основал ещё 17 железоделательных и медеплавильных заводов, лично руководил ими и большую часть времени проводил на Урале. Он представлял уже другую, более светскую генерацию: это заметно и в портретах — если Никита предстает в скромной одежде, то Акинфий изображён в парике и роскошном камзоле с драгоценными пуговицами, с кружевным жабо и манжетами, что соответствовало его чину действительного статского советника.

Акинфий, в отличие от отца, нуждался в петербургском доме. В 1726 г. он приобрёл дом на Стрелке Васильевского острова — у действительного тайного советника графа П.М. Апраксина. На месте этого дома позднее, правее Биржи, был построен северный пакгауз; сам дом в три этажа на подвалах показан на рисунке 1740‑х гг. из стокгольмской коллекции Берґгольца. Дом принадлежал потомкам Акинфия до начала XIX века, затем, в связи со строительством Биржи, старые постройки снесли. Кроме того, у Акинфия был двор на Фонтанке, на углу современной улицы Белинского, с одним каменным домом и двумя деревянными.

Демидовский металл использовали в Петербурге и для городского строительства, и для отправки за границу через петербургский порт. По данным, с середины 1730‑х гг., более половины произведённого Демидовскими железа шло за границу: так, за 1736–1738 гг. через петербургскую таможню было отпущено 360 тысяч пудов железа, что составляло около 60% всей продукции заводов за эти годы. О важности поставок в Петербург свидетельствует и то, что за операциями, связанными с этими поставками, Акинфий поручил своему наиболее доверенному приказчику, зятю (он был женат на дочери Акинфия Марии), вести дела, а в одном из проектов — создании фабрики для производства кос — его партнёром был тульский оружейник Фёдор Петрович Владимире­ров, почти ровесник Петербурга (родился около 1702 г.). Владимиреров и его потомки обосновались в Петербурге и органично влились в ряды энергичных предприимчивых горожан.

Рака (гробница) святого благоверного князя Александра Невского

Акинфию Демидову принадлежит важная роль в освоении алтайских серебряных месторождений. Не ограничиваясь уральской горнозаводской базой, он активно искал руды в Сибири и тем самым способствовал закреплению российского присутствия на Алтае. Уже в 1726 г. Демидов получил разрешение на строительство предприятия, а в сентябре 1729 г. Колывано-Воскресенский медеплавильный завод выпустил первую продукцию.

Первое серебро, добытое на Алтае, по повелению императрицы Елизаветы Петровны было использовано для создания раки святого Александра Невского. На изготовление гробницы было израсходовано 90 пудов серебра, то есть почти полторы тонны, что соответствовало приблизительно годовой добыче драгоценного металла на Колыванских рудниках. Работы над ракой велись в 1746–1753 гг.; её стоимость составила примерно 80 тысяч рублей, что почти соответствовало цене полностью оснащённого линейного корабля с чугунным вооружением.

Алтайское серебро использовалось не только для этой цели: из него чеканили медали, изготавливали декоративные предметы и украшения. Из этого же металла были выполнены короны российских императоров. На протяжении полутора столетий алтайское серебро оставалось одним из важнейших источников дохода российской монархии. В 1746 г. алтайские рудники, принадлежавшие Демидовым, перешли в казну.

Рака Александра Невского была изготовлена на Петербургском монетном дворе по рисунку художника Г.К. Гроота. Высокий уровень художественного исполнения и мастерства превратил её в выдающееся произведение декоративно-прикладного искусства. Непосредственное участие в создании шедевра приняли иностранные серебряных дел мастера: Эрик Апельрот, Самуэль и Лоренцо Зильгерштейны, Георг Берг, Иоганн Окман, Герман Янн, Марк Бренер, Петер Лесс, Карл Дальберг, Фридрих Гемикинс, Карл Фридрих Весгрен, Георг Койн и Фридрих Ремерс. Русские мастера — Иван Евлампиев, Демид Михайлов, Пётр Андреев, Гавриил Плотников, Андрей Афанасьев, Ерофей Еремеев, Василий Пономарёв, Андрей Попов и Иван Соболев — выполняли главным образом чеканку.

Первоначально рака находилась в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. В 1774 г. архитектор И.Е. Старов начал строительство Троицкого собора, завершённого в 1790 г., после чего раку перенесли в новый храм, где она находилась до революции.

9 мая 1922 г., по предписанию райкома, в Александро-Невскую лавру прибыли «товарищи Урбанович и Наумов с инструментами для участия во вскрытии мощей». По распоряжению петроградского партийного руководства они должны были извлечь мощи полководца, чтобы затем изъять и вывезти из лавры драгоценную серебряную раку. Как и другие церковные ценности, она предназначалась для переплавки и последующей продажи за границу. Однако в Петрограде нашлись защитники уникального памятника. 10 мая 1922 г. в Москву председателю ВЦИК М.И. Калинину была направлена телеграмма с просьбой срочно приостановить разрушение иконостаса Казанского собора и раки Невской лавры как памятников мирового художественного значения. Подписали её директор Эрмитажа Тройницкий, директор Русского музея Сычёв и Александр Бенуа. Иконостас Казанского собора отстоять не удалось, однако рака как выдающееся произведение декоративно-прикладного искусства была передана в Эрмитаж.

8 сентября 2023 г. состоялась передача большой серебряной раки и внутреннего деревянного ковчегов мемориального комплекса гробницы Александра Невского из Эрмитажа в Александро-Невскую лавру.

Никита Акинфиевич Демидов и Императорская Академия художеств

Основание Императорской Российской Академии художеств в Санкт-Петербурге 1737 г. явилось реальным воплощением мысли Петра I о создании учебного заведе­ния, «где обучались бы наукам и прочим ху­дожествам». Основатели Академии худо­жеств стремились дать одаренным молодым людям профессиональную подготовку па европейском уровне мастерства и воспитать художников, призванных направить свой талант на службу Отечеству.

Музей Академии художеств, возникший в 1757-1758 гг. одновременно с основанием Санкт-Петербургской Академии художеств, уникален и неповторим. Необычность музея обусловлена тем, что обширные собрания произведений изобразительного искусства, принадлежа Академии художеств, опреде­ляли систему преподавания и обучения рус­ских мастеров.

Идеями Екатерины II о просвещении рус­ской нации прониклись многие деятели искус­ства, художники, просвещенные люди второй половины XVIII века. Так, бывший куратор Ака­демии художеств И. Шувалов специально за­казал в Академию художеств наибо­лее известные произведения античной пластики, находившиеся в Ватикане, в Капи­толийском и Неаполитанском музеях, на вил­ле Медичи во Флоренции. Бецкой приобрел для воспитан­ников учебного заведения большое количест­во бюстов и скульптурных памятников ваяте­лей Древнего Рима, а также рисунков французских художников. Князь Юсупов преподнес Акаде­мии художеств собрание слепков с древне­греческих статуй. Дени Дидро прислал в Санкт-Петербург для создания памятника Пе­тру I известного французского скульптора Э.М. Фальконе. В свою очередь, прославлен­ный ваятель привез и безвозмездно подарил Императорской Академии художеств произве­дения живописи и скульптуры, исполненные им самим и некоторыми его современниками.

Значительное место в истории Акаде­мии художеств принадлежит статскому со­ветнику Никите Акинфиевичу Демидову (1724-1799) — уральскому горнопромыш­леннику, представителю известного рода.

Во время поездки за границу в 1771–1773 гг. он проявил особый интерес к современному ему европейскому искусству. Так, французскому живописцу Жану Батисту Грезу Никита Акинфиевич заказал целую серию полотен. Художник Александр Рослин тогда же выполнил живописные портреты супругов Демидовых. Никита Акинфиевич был знаком с известным французским скульптором Клодом Мишелем, прозванным Клодионом, посещал его мастерскую и даже заказал ему надгробие. 

В 1771 г. Н.А. Демидов, но роду своей дея­тельности далекий от художнической среды, на собственные средства учредил в Академии художеств наградную золотую медаль, выда­ваемую ее ученикам «За успехи в механике». Медаль, выдававшаяся в виде премии за успехи в механике, следующая: на лицевой стороне в две строки расположена надпись: «НИКИТА АКИНФЬЕВИЧЬ ДЕМИДОВЪ». На оборотной стороне: «ЗА УСПѢХИ В МЕХАНИКѢ». На поле маховое колесо и два разных винта. В обрезе: С. П. Б. 1779. На обрезе: I. B. G. (Joh. Balthasar Gass). Величина ее 3 фута 8 дюймов. За это пожертвование в сентябре 1774 г. он был избран почетным членом Император­ской Академии художеств. Однажды он написал: «Предок наш был кузнецом, и мы не только не скрываем сего, но гордимся, имея родоначальника, который личным своим достоинством и умом приобрел себе бессмертие и стяжал роду своему честь, открыл ему поприще к заслугам государственным».

Большие суммы Никита Акинфиевич тратил на обучение молодых дарований. Немало крепостных художников по его указанию было направлено на учебу в Императорскую Академию художеств и за границу.

Среди связанных с ним конкретных фигур выделяется скульптор Фёдор Иванович Шубин: Демидов оказывал ему особое покровительство, благодаря чему Шубин получил возможность стать мастером европейского уровня. 

В 1776 г. Н.А. Демидов преподнёс Императорской Академии художеств уникальный алебастровый слепок, воспроизводивший знаменитые бронзовые рельефы восточных дверей флорентийского баптистерия с сюжетами Ветхого Завета, созданные одним из крупнейших мастеров раннего итальянского Возрождения — Лоренцо ди Чионе Гиберти. По его заказу флорентийские мастера-форматоры сняли многочисленные формы и изготовили высококачественные слепки, точно передающие пластические особенности виртуозной лепки и чеканки итальянского мастера. Затем формы и алебастровые рельефы были тщательно упакованы в Италии и отправлены в Санкт-Петербург.

Демидовы и Набережная реки Мойки, д. 104

Участок дома по набережной Мойки 104 на плане Сент-Илера, 1765-1773 гг.

Первым известным владельцем данного участка был видный сановник эпохи Анны Иоанновны — обер-прокурор Сената, действительный статский советник Анисим Семёнович Маслов. С 1735 г. участок находился во владении Франца Володимеровича Гарднера, купца и содержателя канатной фабрики на Выборгской стороне.

В сентябре 1755 г. дом с участком был приобретён Никитой Акинфиевичем Демидовым у вдовы Гарднера. Этот двор оставался в собственности Демидова около тридцати лет, до 1782 г. При нём на участке был возведён деревянный дом на каменных подвалах, предназначавшийся для сдачи внаём. В период владения Демидова все постройки усадьбы, включая главный дом, были деревянными; лишь один флигель, обращённый фасадом к набережной Мойки, был каменным.

В 1782 г. Демидов продал дом Г. А. Потёмкину, который вскоре заложил его Алексею Ивановичу Мусину-Пушкину. В 1784 г., «по просроченной закладной от Его Светлости ген.-фельдмаршала кн. Григория Александровича Потемкина», двор перешёл в собственность А. И. Мусина-Пушкина, владевшего усадьбой до 1798 г.

В конце 1880-х гг., в связи с упорядочением уличной сети, наименований и нумерации домов, участок по Мойке получил новый номер 104.

Первое известное изображение усадьбы содержится на плане Сент-Илера. На нём в глубине участка показан деревянный дом на каменном фундаменте с двумя ризалитами со стороны сада. Справа от основного здания, соединённый с ним переходом, расположен одноэтажный каменный флигель, выходящий на набережную Мойки. За домом разбит сад с беседкой, павильонами и прудом. В центре главного фасада обозначен сильно выступающий ризалит с разорванным фронтоном; в центре заднего фасада помещена симметричная четырёхмаршевая лестница с балюстрадой. Перед домом находился парадный двор, отделённый от набережной нарядной оградой. Якоб Штелин, описывая усадьбу в «Записках об изящных искусствах в России», упоминает необычный чугунный портик, который Никита Акинфиевич, владевший железоделательными заводами, устроил при своём доме на Мойке между двумя въездами во двор со стороны улицы.

В 1773 г. Демидов сдал дом чрезвычайному посланнику британского короля, заключив договор, в котором подробно описывался состав усадьбы: деревянные хоромы со всей мебелью, кухня, людские флигели по левой стороне от дома к Мойке, два погреба — ледник и зимний погреб, конюшня на десять стойл, каретный сарай, а также сад с плодовыми деревьями.

План 1798 г. свидетельствует, что Мусин-Пушкин почти не перестраивал усадьбу: несколько изменилась лишь конфигурация одного из углов главного дома, тогда как переход во флигель, выходящий на Мойку, и сам флигель остались без существенных изменений.

Дом в период владения А.И. Мусиным-Пушкиным был запечатлён на акварели его коллегой по Академии художеств Карлом Фридрихом Кнаппе. За Литовским замком видна массивная ограда, а за ней, в глубине участка, — фрагмент лицевого фасада старинного дома, некогда приобретённого Мусиным-Пушкиным у Демидова.

Сегодня от петербургской усадьбы Мусина-Пушкина ничего не осталось. Ее территория в течение XIX века была застроена каменными зданиями.

ДЕМИДОВСКИЕ МОСТЫ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ

В 1809 г. санкт-петербургский военный губернатор генерал-лейтенант А.Д. Балашов совместно с архитектором В.И. Гесте разработал «план-прожект», предполагавший введение в столице административного деления на 12 частей и расширение городской территории за счёт образования Нарвской части. Проект также включал широкий комплекс мер по благоустройству города, в том числе ремонт мостов и замену деревянных переправ через реки и каналы металлическими конструкциями.

Замысел отличался масштабностью и получил одобрение императора Александра I, однако предварительная смета вызвала резкое неприятие со стороны министра финансов, полагавшего, что казна способна выделить не более трети испрашиваемой суммы. В этих условиях Балашов обратился к петербургской знати и купечеству, активно возводившим в городе собственные дома, с призывом «принять посильное участие сообразно положению своему» в осуществлении намеченных преобразований. Представители высших городских кругов действительно жертвовали значительные средства на нужды Петербурга, получая взамен различные льготы и послабления.

В начале XIX века многие купцы и заводчики, накопившие капитал в провинции и на окраинах империи, стремились укорениться в Петербурге. К числу таких предпринимателей принадлежал и Н.Н. Демидов, намеревавшийся обосноваться в столице и подыскивавший место для строительства дома. Узнав об этом, Балашов пригласил уральского заводчика в свою резиденцию и прямо предложил ему принять участие в благоустройстве города. Демидов, взяв время на размышление, уже через три дня направил в канцелярию губернатора краткую записку о готовности «принять на себя обязательства по изготовлению, доставке и установке шести мостов чугунных, для замены оными вышедших в негодность по ветхости».

Впоследствии пять петербургских мостов — Красный, Ново-Московский, Поцелуев, Александровский (Малосемёновский) и Зелёный — были изготовлены на Выйском заводе и отправлены в столицу. Однако с шестым мостом возникла задержка: к тому времени в Петербурге сменился губернатор, отношения с которым у Демидовых были напряжёнными. В результате Николай Никитич распорядился не отправлять мост в Петербург и велел употребить его «на месте», по усмотрению заводоуправления в Нижнем Тагиле.

Особое место среди этих сооружений занимает Красный мост на Гороховой улице, имевший важное значение для сообщения с набережной. Его история восходит к 1717 г., а в XVIII столетии он именовался Белым. При Анне Иоанновне мост был перестроен, а в 1778 году окрашен в красный цвет, после чего новое название закрепилось окончательно. При Александре I в 1808 г. В.И. Гесте представил проект однопролётного арочного моста, и уже в 1814 году сооружение было завершено при финансовом участии Демидовых. Первоначально чугунные перила Красного моста в настоящее время заменены стальными, однако их рисунок воспроизводит старое литьё, благодаря чему мост сохраняет исторический облик и ныне имеет статус памятника истории и архитектуры.

Другим значительным объектом стал мост через Обводный канал, ставший первым мостом на этом канале и получивший название Ново-Московского. Хотя проект Демидовых послужил основой для сооружения, в дальнейшем он неоднократно дорабатывался инженерами, поэтому современный вид моста лишь частично восходит к первоначальному замыслу.

В 1816 г. демидовский металл вновь был использован в Петербурге: на этот раз средства Николая Никитича были вложены в строительство чугунного моста через Мойку, заменившего деревянный Цветной мост и получившего название Поцелуева. Газета «Северная почта» 12 августа 1816 г. сообщала, что мост, начатый в мае и завершённый 2 августа, был полностью окончен и открыт для проезда 5 числа того же месяца; издание особо подчёркивало его размеры, отделку, художественные достоинства и высокую скорость строительства.

Название Поцелуева моста породило целый ряд легенд. Одни связывали его с традицией прощаний и встреч на городской окраине, другие — с близостью тюрьмы, из-за чего здесь якобы прощались с родными арестанты. Существовали и романтические версии о ритуале поцелуя как символе верности и надежды на скорую встречу. Однако подлинное происхождение названия объясняется значительно проще: мост выводил к питейному заведению «Поцелуев», принадлежавшему купцу с одноимённой фамилией.

После конфликта Н.Н. Демидова с новым генерал-губернатором Петербурга участие заводчика в дальнейшей реконструкции города прекратилось. Вяземитинов полагал, что уральский промышленник и миллионщик мог бы сделать для столицы гораздо больше. Когда вопрос о новых городских работах вновь был поднят и губернатор напомнил Демидову о прежнем обещании, тот ответил с характерной прямотой, что все прежние пожертвования Петербургу совершались им исключительно в пределах имеющихся возможностей, а располагает ли он подобными средствами в дальнейшем — неизвестно.

Количество мостов, сооружённых на средства Демидовых, в историографии трактуется по-разному. Наиболее обоснованные версии опираются на материалы личного архива В.И. Гесте, автора типового проекта одноарочного моста, разработанного для Петербурга. По этому проекту были построены Красный, Зелёный, Синий и Поцелуев мосты через Мойку, а также Александровский мост через Введенский канал. В документах и переписке Гесте неоднократно отмечалось, что все чугунные мосты этого типа, кроме Синего, были изготовлены на нижнетагильском заводе Н.Н. Демидова и установлены на его средства. Таким образом, Зелёный и Александровский мосты следует рассматривать как четвёртый и пятый объекты, обещанные Николаем Никитичем для Петербурга.

Зелёный мост, ранее именовавшийся Полицейским, сохранился до наших дней и соединяет Казанский и 2-й Адмиралтейский острова через Мойку. Он хорошо известен и входит в основные туристические маршруты города. Иная судьба у Александровского моста: сначала он назывался Малым чугунным, затем Семёновским или Малосемёновским, а в ходе реконструкции Ленинграда в 1970-х гг. был разобран. Его гранитные обелиски с фонарями были перенесены на Подьяческий мост через канал Грибоедова.

Наша справка: А. Д. Балашов (1770–1837) занимал пост военного губернатора Санкт-Петербурга в 1809–1812 годах. Позднее Александр I поручил ему вести переговоры с Наполеоном весной 1812 года накануне вторжения в Россию. На вопрос Наполеона о ближайшей дороге на Москву Балашов ответил: «Карл XII шёл через Полтаву».

Крепость Ингербург

Имя Николая Никитича Демидова связано с Гатчиной, а именно с крепостью Ингербург, интересного, но малоизвестного памятника павловского времени.

Идея строительства этого миниатюрного укрепления на въезде в великокняжескую резиденцию в Гатчине возникла около 1792 г., т.к. именно этим годом датирован сохранившийся в фондах Гатчинского дворца «перспективный» план развития будущего города.

Однако, в силу разных причин, в том числе самой главной, финансовой, закладка крепости состоялась в апреле 1794 г.

Согласно первоначальному проекту, территорию крепости предполагалось окружить валом с рвом; кроме того, ещё один ров должен был пройти внутри крепостного пространства. Въезд в крепость осуществлялся через Преображенские и Воскресенские ворота, расположенные на линии Большой дороги, которая внутри крепости именовалась Успенской улицей. Боковые магистрали — Вознесенская и Сретенская — вели к одноимённым воротам, открывавшим доступ на равелины, то есть боковые фортификационные укрепления.

С Гатчинской стороны планировалось устройство посада, пересекаемого прямыми улицами — Петровской, Александровской, Павловской и Комендантской. Центральные площадь и улица должны были получить наименование Катерининских в честь фаворитки великого князя Нелидовой.

Крепость замышлялась в полном соответствии с принципами фортификационного искусства, однако вследствие своих масштабов не могла обладать сколько-нибудь значимым оборонительным потенциалом. По-видимому, она отражала мировоззрение и эстетические представления великого князя и в этом отношении была для него тем же, чем для Екатерины II являлась София — миниатюрный и столь же нежизнеспособный город, основанный ею вблизи Царского Села и прекративший существование вскоре после её смерти.

Строительство крепости началось ещё до официальной закладки, причём одним из первых объектов стал дом Екатерины Нелидовой — фрейлины великой княгини и фаворитки великого князя. В числе первых «домовладельцев» Ингербурга оказались также Сергей Плещеев, близкий друг Павла Александр Куракин, Николай Никитич Демидов, братья Нарышкины и другие представители великокняжеского окружения.

Возведение всех частных домов осуществлялось за счёт их владельцев. Однако к моменту вступления Павла на престол крепость оставалась недостроенной: не были завершены казармы, не были сооружены «готические» ворота со стороны Петербурга, не были окончательно оформлены валы и рвы.

С восшествием Павла на престол строительные работы в крепости фактически приостановились, вероятно, вследствие его намерения сосредоточиться на более масштабных преобразованиях в Петербурге. В результате были лишь завершены уже начатые сооружения и приспособлены для размещения войск, а также для временного пребывания придворных.

Известно, в частности, что в 1800 г. в доме Демидова останавливались послы и министры, прибывавшие в Гатчину на торжества по случаю бракосочетания дочерей Павла — Елены и Александры.

Автор проекта демидовского дома в Гатчине с полной определённостью не установлен. Вместе с тем существует предположение, что к его созданию мог быть причастен Винченцо Бренна, архитектор, работавший в Гатчине по заказам Павла I.

Архивные материалы позволяют датировать строительство дома периодом 1794–1801 гг.

Колокольня Никольского Богоявленского морского собора

Колокольня Никольского Богоявленского морского собора в Санкт-Петербурге была построена по проекту Саввы Чевакинского в стиле елизаветинского барокко.

В 1756 г. начались работы по наружной отделке храма. Сложности вызвало изготовление металлических конструкций для глав собора. Для их заказа архитектор лично ездил в Тулу к Прокофию Акинфиевичу Демидову. Привезенные из Тулы железные конструкции куполов были поставлены на барабаны, вызолочены, и к осени 1760 г. на храм были водружены кресты.

Одновременно со строительством собора возводилась колокольня. Место для нее было выбрано строго на запад по центральной оси храма. Строительство колокольни велось с 1756 по 1758 гг. Железные конструкции купола колокольни, так же, как и собора, были изготовлены в Туле на заводах П.А. Демидова. В 1758 г. на звонницу подняты 13 колоколов, установлены часы с курантами. Колокола отливали в Москве, на заводе купца С.Г. Мозжухина. В то время колокольня Никольского собора обладала одним из лучших наборов колоколов в Петербурге. Крест середины XVIII века сохранился сегодня в оригинальном виде. При последней реставрации были заменены медные накладки и обновлена позолота.

ДЕМИДОВЫ И НАВОДНЕНИЕ 1824 ГОДА

Любуясь брызгами, горами
И пеной разъяренных вод.
Но силой ветров от залива
Перегражденная Нева
Обратно шла, гневна, бурлива,
И затопляла острова,
Погода пуще свирепела,
Нева вздувалась и ревела,
Котлом клокоча и клубясь,
И вдруг, как зверь остервенясь,
На город кинулась…

(А. С. Пушкин. «Медный всадник»)

Николай Никитич Демидов известен в истории Санкт-Петербурга и тем, что внес крупные пожертвования на пострадавших от петербургского наводнения 1824 г.

Петербургское наводнение 1824 г. — самое значительное и разрушительное наводнение за всю историю Санкт-Петербурга. Произошло оно 7 (19) ноября 1824 г. Вода в реке Неве и ее многочисленных каналах (рукавах) поднялась на 4,14—4,21 метра выше ординара. По оценкам, во время наводнения были разрушены 462 дома, повреждены 3681, погибли 3600 голов скота, утонули от 200 до 600 человек, многие пропали без вести, так как трупы были унесены водой в Финский залив.

7 (19) ноября 1824 г. в городе лил дождь, температура воздуха днем составляла + 8 °C, с утра начал дуть сильный юго-западный ветер. Начался резкий подъем воды в каналах, который поначалу привлекал зевак и ярко запомнился всем очевидцам наводнения, так как вскоре под водой, местами выше чем два человеческих роста (свыше 4 метров), оказался практически весь город того времени. Незатопленными остались лишь Литейная, Рождественская и Каретная части Петербурга. К полудню вода хлынула через парапеты набережных и залила город. Напор ее был так велик, что из уличных люков над подземными трубами забили фонтаны. Жители бросились на верхние этажи домов. Застигнутые потоками воды на улицах, люди влезали на фонари, деревья, на крыши карет, плывущих по улицам. На площади возле Зимнего дворца под небом, почти черным, кружились в воздухе листы железа с крыши Главного штаба.

Наводнение в городе началось около полудня, а к двум часам дня были организованы спасательные работы. Руководил ими генерал-губернатор Милорадович. Как всегда во время серьезных испытаний, нашлось немало самоотверженных людей: они на лодках, шлюпках, катерах спасали терпящих бедствие. Среди них мы находим знакомые имена: «Генерал Бенкендорф сам перешел через набережную, где вода доходила ему до плеч, сел не без труда в катер, которым командовал мичман гвардейского экипажа Беляев, и при опаснейшем плавании, продолжавшемся до трех часов ночи, успел спасти множество людей», — сообщает М.И. Пыляев.

Ущерб от наводнения был огромным, составив 15—20 миллионов рублей. На следующий день после наводнения наступил довольно сильный мороз и затопленные нижние этажи оставались необитаемы всю зиму 1824-1825 гг. Воспоминание о бедствии 7 ноября 1824 г. надолго сохранилось в памяти горожан, а благодаря пушкинскому
«Медному всаднику» вошло в национальную память. Наводнение в Петербурге — явление нередкое, но нашествие стихии такой же разрушительной мощи, как в 1824 г., город пережил лишь столетие спустя, в 1924 г.

Комитет о пособии разорённым наводнением был учреждён указом императора Александра I для упорядочения помощи населению, пострадавшему от наводнения 24 октября 1824 г. На эти цели Александр I ассигновал один миллион рублей, выделенных «из сбережений, достигнутых хозяйственным устройством военных поселений». В состав Комитета входили главный директор Государственного ассигнационного банка А.Б. Куракин, занимавший пост председателя, председатель департамента военных дел Государственного совета граф А.А. Аракчеев, генерал-губернатор М.А. Милорадович, начальник морского штаба А.В. фон Моллер, обер-полицмейстер, одна духовная особа, назначенная митрополитом Серафимом, а также два представителя российского купечества и иные лица.

Основной задачей Комитета было обеспечение того, чтобы «доставление прибежища, пищи и пособия» осуществлялось лишь в отношении тех, кому помощь была действительно необходима вследствие полной бедности. Император требовал, чтобы вспомоществование доходило до нуждающихся надёжно, точно и, по возможности, быстро и без задержек. Для составления списков пострадавших, их проверки и распределения помощи по кварталам Комитет постановил учредить в пострадавших частях города особые частные комитеты. Во главе каждого из них ставилось лицо в чине генерала или тайного советника, а в состав включались местный попечитель о бедных, староста приходского собора, уважаемые чиновники и купцы. Сведения о пропавших и пострадавших собирались квартальными надзирателями.

Комитет занимался размещением одиноких, лишившихся крова людей в богадельнях и сиротских домах, организовывал бесплатную выдачу пищи и одежды, а также выделял материалы и рабочих для ремонта разрушенных домов. В адрес Комитета поступала помощь из разных областей России, прежде всего из Москвы, а также из-за границы; она включала денежные пожертвования, продовольствие, одежду и строительные материалы, поступавшие от обществ, собраний, купеческих гильдий и частных лиц. Кроме того, Комитет предписал врачам оказывать пострадавшим бесплатную медицинскую помощь; за это некоторые врачи, в частности Роде, Бонштедт и Тилль, были удостоены наград.

Деятельность Комитета была завершена в 1828 г., после распределения всех пожертвований и рассмотрения всех поступивших прошений.

Очевидцем наводнения оказался драматург А. С. Грибоедов:

Я проснулся за час перед полднем; говорят, что вода чрезвычайно велика, давно уже три раза выпалили с крепости, затопила всю нашу Коломну. Подхожу к окошку и вижу быстрый проток; волны пришибают к возвышенным тротуарам; скоро их захлестнуло; еще несколько минут – и черные пристенные столбики исчезли в грозной новорожденной реке. Она посекундно прибывала. Я закричал, чтобы выносили что понужнее в верхние жилья (это было на Торговой, в доме В.В. Погодина). Люди, несмотря на очевидную опасность, полагали, что до нас нескоро дойдет; бегаю, распоряжаюсь – и вот уже из-под полу выступают ручьи, в одно мгновение все мои комнаты потоплены: вынесли, что могли, в приспешную, которая на полтора аршина выше остальных покоев; еще полчаса – и тут воды со всех сторон нахлынули, люди с частию вещей перебрались на чердак, сам я нашел убежище во 2-м ярусе, у Н. Погодина. – Его спокойствие меня не обмануло: отцу семейства не хотелось показать домашним, чего надлежало страшиться от свирепой, беспощадной стихии. В окна вид ужасный: где за час пролегала оживленная проезжая улица, катились ярые волны с ревом и с пеной, вихри не умолкали. К Театральной площади, от конца Торговой и со взморья, горизонт приметно понижается; оттуда бугры и холмы один на другом ложились в виде неудержимого водоската.

Свирепые ветры дули прямо по протяжению улицы, порывом коих скоро воздымается бурная река. Она мгновенно мелким дождем прыщет в воздухе, и выше растет, и быстрее мчится. Между тем в людях мертвое молчание; конопать и двойные рамы не допускают слышать дальних отголосков, а вблизи ни одного звука ежедневного человеческого; ни одна лодка не появилась, чтобы воскресить упадшую надежду. Первая – гобвахта какая-то, сорванная с места, пронеслась к Кашину мосту, который тоже был сломлен и опрокинут; лошадь с дрожками долго боролась со смертью, наконец уступила напору и увлечена была из виду вон; потом поплыли беспрерывно связи, отломки от строений, дрова, бревна и доски – от судов ли разбитых, от домов ли разрушенных, различить было невозможно. Вид стеснен был противустоящими домами, я через смежную квартиру Погодина побежал и взобрался под самую кровлю, раскрыл все слуховые окна. Ветер сильнейший, и в панораме – пространное зрелище бедствий. С правой стороны (стоя задом к Торговой) поперечный рукав наместо улицы – между Офицерской и Торговой; далее – часть площади в виде широкого залива, прямо и слева – Офицерская и Английский проспект и множество перекрестков, где водоворот сносил громады мостовых развалин; они плотно спирались, их с тротуаров вскоре отбивало; в самой отдаленности – хаос, океан, смутное смешение хлябей, которые отовсюду обтекали видимую часть города, а в соседних дворах примечал я, как вода приступала к дровяным запасам, разбирала по частям, по кускам и их, и бочки, ушаты, повозки и уносила в общую пучину, где ветры не давали им запружать каналы; все, изломанное в щепки, неслось, влеклось неудержимым, неотразимым стремлением. Гибнущих людей я не видал, но, сошедши несколько ступеней, узнал, что пятнадцать детей, цепляясь, перелезли по кровлям и еще не опрокинутым загородам, спаслись в людскую, к хозяину дома, в форточку, также одна [калека], которая на этот раз одарена была необыкновенной упругостью членов. Все это осиротело. Где отцы их, матери!! Возвратясь в залу к Столыпиным, я уже нашел, по сравнению с прежним наблюдением, что вода нижние этажи иные совершенно залила, а в других поднялась до вторых косяков 3 стекольных больших окончин, вообще до 4 аршин уличной поверхности. Был третий час пополудни; погода не утихала, но иногда солнце освещало влажное пространство, потом снова повлекалось тучами. Между тем вода с четверть часа остановилась на той же высоте, вдали появились два катера, наконец волны улеглись и потоп не далее простер смерть и опустошение; вода начала сбывать.

Между тем (и это узнали мы после) сама Нева против дворца и Адмиралтейства горами скопившихся вод сдвинула и расчленила огромные мосты Исаакиевский, Троицкий и иные. Вихри буйно ими играли по широкому разливу, суда гибли и с ними люди, иные истощавшие последние силы поверх зыбей, другие – на деревах бульвара висели над клокочущей бездною. В эту роковую минуту государь явился на балконе. Из окружавших его один сбросил с себя мундир, сбежал вниз, по горло вошел в воду, потом на катере поплыл спасать несчастных. Это был генерал-адъютант Бенкендорф. Он многих избавил от потопления, но вскоре исчез из виду, и во весь этот день о нем не было вести. Граф Милорадович в начале наводнения пронесся к Екатерингофу, но его поутру не было, и колеса его кареты, как пароходные крылья, рыли бездну, и он едва мог добраться до дворца, откуда, взявши катер, спас нескольких.

Все, по сю сторону Фонтанки до Литейной и Владимирской, было наводнено. Невский проспект превращен был в бурный пролив; все запасы в подвалах погибли, из нижних магазинов выписные изделия быстро поплыли к Аничкову мосту; набережные различных каналов исчезали, и все каналы соединились в одно. Столетние деревья в Летнем саду лежали грядами, исторгнутые, вверх корнями. Ограда ломбарда на Мещанской и другие, кирпичные и деревянные, подмытые в основании, обрушивались с треском и грохотом…

Дом Демидовых на Стрелке Васильевского острова

1 января 1716 г. Пётр I утвердил проект планировки Васильевского острова, разработанный архитектором Доменико Трезини. Начиная с апреля того же года распределение земельных участков для основного населения Санкт‑Петербурга осуществлялось исключительно на территории Васильевского острова.

В скором времени в Санкт‑Петербург прибыл известный французский архитектор Жан‑Батист Леблон, который в течение четырёх дней подготовил альтернативный проект планировки острова — он был завершён к 7 января 1717 г. Оба проекта предусматривали формирование на стрелке Васильевского острова административного, торгового и культурного центра столицы, который к тому моменту уже начал складываться на Троицкой площади.

К указанному периоду в южной части стрелки был возведён дворец царицы Прасковьи Фёдоровны, а в северной — жилые постройки ряда высокопоставленных лиц:

  • дома московского губернатора К. Нарышкина;
  • резиденция князя Черкасского;
  • особняк вице‑губернатора Санкт‑Петербурга С. Клокачева;
  • дом генеральши Полонской;
  • трёхэтажный особняк на подвалах баронов Строгановых (построен в 1716 г.).

Однако данные сооружения возводились вдоль берега Невы бессистемно, без соблюдения единого архитектурного замысла. Их внешний облик зафиксирован в чертежах из коллекции Берхгольца. Наиболее значительными постройками на стрелке Васильевского острова являлись особняки Строганова и Демидова. Эти здания имели следующие характерные черты:

  • трёхэтажную структуру с подвальными помещениями;
  • значительную протяжённость фасада (13–15 осей);
  • наличие высокого двухмаршевого крыльца.

В 1758 г. в результате раздела наследства дом Демидовых перешёл в собственность Никиты Акинфеевича Демидова.

Пожар 5 декабря 1747 г. нанёс существенный ущерб зданию Кунсткамеры и привёл к утрате значительной части музейных коллекций. Восстановление Академии после этого события заняло продолжительное время. В течение многих лет учреждение испытывало острую нехватку помещений и было вынуждено арендовать частные здания для размещения своих подразделений.

На период ремонтно‑строительных работ книги и музейные экспонаты были перемещены в каменный дом дворян Демидовых, располагавшийся неподалёку на стрелке Васильевского острова. Библиотека занимала первый и третий этажи данного здания и размещалась там почти 20 лет. Лишь в конце 1766 г. Академия смогла вернуться в отреставрированное здание Кунсткамеры.

Расположенный поблизости дом баронов Строгановых Академия арендовала под университет и гимназию. После вступления в наследство Никита Акинфеевич Демидов выдвинул требования о выселении библиотеки и выплате арендной платы. Кроме того, он ходатайствовал о разрешении на строительство собственной пристани напротив своего дома, однако данное прошение не было удовлетворено.

Известно, что в указанном доме после возвращения из‑за границы проживал скульптор Фёдор Шубин, находившийся под покровительством Демидова. В здании была организована мастерская скульптора.

В 1764 г. Комиссией каменного строения Санкт‑Петербурга и Москвы был разработан новый проект планировки стрелки Васильевского острова, утверждённый спустя три года. Данный проект предусматривал:

  • создание полукруглой площади перед зданием Двенадцати коллегий с Глобусным павильоном в центре;
  • строительство нового здания Академии наук рядом с Кунсткамерой.

Реализация последнего положения была осуществлена в 1780‑х гг. архитектором Джакомо Кваренги. Тот же зодчий в 1783 г. приступил к возведению новой Биржи на стрелке, слева от дома Демидовых. В этот период Демидовым был выдан приказ освободить берег напротив их владений, занятый различными товарами, — данная территория требовалась для складирования материалов, необходимых для строительства Биржи.

В 1807 г. Николай Никитич Демидов, обеспокоенный потенциальным ущербом для дома и опасностью для проживающих в нём лиц из‑за вбивания свай для ростральных колонн, предложил государственной казне приобрести здание за 140 тысяч рублей. В том же году дом был продан за 130 тысяч рублей.

К началу XIX века в данном здании, по всей видимости, размещалась контора Демидовых, проживали их служащие, а часть помещений сдавалась внаём. Также в доме находились складские сооружения. После продажи здания контора Демидовых и склады были перенесены на 4‑ю линию Васильевского острова.

Фасад дома Демидовых. XVIII в. Фотокопия СПФ АРАН. Ф. 18. Оп. 3. Д. 4997. Л. 25

Демидовы на Мойке, д. 12

Еще один демидовский адрес в Санкт-Петербурге: Мойка, дом № 12. Всемирно известный как музей-квартира А.С. Пушкина, этот дом тоже связан с родом уральских промышленников.

В старинном здании, построенном еще в XVIII веке осенью 1836 г., поселился с семьей А.С. Пушкин. Это была последняя квартира поэта, здесь 29 января 1837 г. он скончался. Потом пушкинскую квартиру занимали лица высшего аристократического круга. Во второй половине XIX века (1880-ые гг.) здесь поселился Павел Павлович Демидов. В гостях у Демидовых часто бывала дочь Пушкина, Наталья Александровна, графиня Меренберг, которая была подругой жены Демидова — Елены Петровны Трубецкой. 

Найденный в архивных фондах план пушкинской квартиры 1899 г. и сохранившийся чертеж, составленный В.А. Жуковским после гибели поэта, позволили с полной достоверностью установить планировку комнат, расположение каминов, печей, лестниц. При реставрации существенную помощь оказали и документы, связанные с ремонтом и переделкой дома, которые проводились в то время, когда здесь жил П.П. Демидов.

Малахитовая гостинная Эрмитажа

В 1830‑х гг. на уральских рудниках, принадлежавших роду Демидовых, были обнаружены значительные залежи малахита. Данное обстоятельство послужило стимулом для распространения практики использования этого полудрагоценного камня в оформлении интерьеров Санкт‑Петербурга в указанный период. В качестве яркого примера подобного применения выступает Малахитовая гостиная Зимнего дворца, созданная в 1838 г. в качестве личных покоев императрицы Александры Фёдоровны — супруги императора Николая I.

Демидовы осуществляли поставки уральского малахита европейским мастерам ограниченными партиями по высоким ценам. Произведения искусства, созданные из этого материала, становились объектами обмена между королевскими дворами. При этом дары, исходящие от российской императорской фамилии, отличались большей масштабностью и сложностью исполнения, что обусловливалось существенным сырьевым преимуществом Российской империи. Отечественные мастера имели доступ к богатейшим месторождениям малахита — Гумешевскому и Медноруднянскому, — что позволяло им реализовывать наиболее амбициозные художественные замыслы.

Проект внутреннего убранства Малахитовой гостиной был разработан архитектором Александром Брюлловым. Согласно свидетельствам современников, интерьер поражал не столько природной красотой благородного камня, сколько глубиной художественной концепции автора. В процессе оформления императорского будуара Брюллов заложил основы уникальной декоративной техники, впоследствии получившей наименование «русская мозаика».

Техника «русской мозаики» включала следующие этапы:

  1. изготовление тонких пластин малахита;
  2. наклеивание пластин на подготовленное основание;
  3. маскировка стыков посредством пересыпания их малахитовой крошкой;
  4. зашлифовка всей поверхности для достижения единого визуального эффекта.

Художественное решение было дополнено позолоченными элементами и тканевыми драпировками малинового цвета, что придало интерьеру роскошный и торжественный облик.

Изначально Александр Брюллов планировал выполнить камины в гостиной из белого мрамора с вставками из малахита и накладками из золочёной бронзы. Однако по распоряжению императора Николая I камины были полностью выполнены из малахита.

Поскольку создание Малахитовой гостиной осуществлялось после пожара в Зимнем дворце, её обустроили мебелью из прежних дворцовых интерьеров, уцелевшей в ходе возгорания. Данная мебель была изготовлена по эскизам архитектора Огюста Монферрана.

Интерьер зала дополняют изделия из малахита: вазы, чаши, столы и иные предметы декоративно‑прикладного искусства. Среди значимых элементов оформления — два парных торшера, созданные в 1836 г. на Петергофской фабрике. Их изготовление заняло два года и потребовало усилий 11 мастеров. Каждый торшер оснащён 70 рожками для свечей и отличается строгими, чёткими формами. Автор эскизов торшеров — А. И. Штакеншнейдер.

Особое место в экспозиции занимает высокая ваза яйцевидной формы, присутствовавшая в интерьере Яшмовой гостиной до пожара. Она была создана в 1830 г. по проекту Огюста Монферрана.

Малахитовая гостиная имеет определённое значение в биографии А.С. Пушкина. Поэт посещал зал несколько раз:

  • в феврале 1834 года — после присвоения ему звания камер‑юнкера, для участия в торжественном приёме во дворце;
  • в апреле 1834 года — для выражения признательности императрице на специальной церемонии;
  • 1 января 1836 года — на новогодних празднествах (в сопровождении супруги).

Накануне Великой Октябрьской революции помещение было переоборудовано для проведения регулярных заседаний Временного правительства. В настоящее время в Малахитовой гостиной экспонируются произведения декоративно‑прикладного искусства из малахита, созданные русскими мастерами в различные периоды.

Малахитовая гостиная представляет собой единственный сохранившийся образец целостного оформления жилого интерьера с использованием малахита. Особую выразительность интерьеру придаёт сочетание ярко‑зелёного оттенка камня с обильной позолотой и насыщенным малиновым тоном драпировок.

Данный зал Зимнего дворца упоминается в повести Павла Бажова «Малахитовая шкатулка». Согласно уральскому преданию, именно в этой гостиной исчезла обиженная барская невеста, оставив на стене силуэт, выложенный из драгоценных камней.

Малахитовая ротонда в Эрмитаже

В непосредственной близости от Малахитовой гостиной располагается ещё один выдающийся образец малахитового искусства — ротонда, представляющая собой круглую в плане постройку, увенчанную куполом.

Николай Никитич Демидов, окончательно обосновавшийся в Италии в 1820‑х гг., профинансировал создание масштабного произведения декоративно‑прикладного искусства — «Малахитовой сени», выполненной из уральских самоцветов. Для реализации проекта были привлечены ведущие европейские мастера, в том числе парижская фирма П.Ф. Томира.

Замысел Демидова предусматривал установку в «сени» бюста императора Николая I. В соответствии с проектом римские камнерезы изготовили восемь малахитовых колонн высотой свыше двух метров, материал для которых был доставлен с уральских месторождений. Базы и капители колонн были выполнены знаменитым французским мастером по работе с бронзой П.Ф. Томиром.

Основание «сени» выполнено из ряда российских самоцветов, среди которых:

  • мрамор;
  • гранит;
  • амазонит;
  • ямская яшма;
  • родонит;
  • порфир;
  • серпентин.

Декоративное оформление ротонды включает элементы из золочёной бронзы, а купол выложен изнутри лазуритом. Венчающим элементом композиции служил орёл, держащий в когтях семь знамён.

Анатолий Демидов, сын Николая Демидова, в целях укрепления отношений с императором Николаем I преподнёс «сень» в дар монарху в качестве «царского места» для Исаакиевского собора. По первоначальному замыслу уральского промышленника ротонда могла быть установлена в одном из дворцовых парков в качестве декоративной беседки. Однако император, испытывавший личную неприязнь к Демидову (в т. ч. из‑за его брака с племянницей Наполеона I), скептически отнёсся к этой идее. Согласно свидетельствам современников, Николай I в узком кругу высказался следующим образом: «С чего он выдумал, что я войду в эту клетку?». Тем не менее, от дорогостоящего подарка император не отказался. Стоимость изделия на момент создания превышала два миллиона рублей; в настоящее время данный экспонат является одним из наиболее ценных в собрании Эрмитажа.

«Малахитовая сень» была представлена на выставке в Париже, где получила широкое признание и восхищение публики. Однако Николай I не использовал ротонду по первоначальному назначению, а поместил её на склад дворцового инвентаря. Там она хранилась вплоть до 1862 г., после чего император Александр II передал «Малахитовую сень» Свято‑Троицкому собору Александро‑Невской лавры.

В соборе ротонда первоначально выполняла функцию «царского места»: во время богослужений император располагался внутри неё под малиновым бархатным балдахином, украшенным изображением двуглавого орла. Позднее «Малахитовая сень» была перемещена в левый придел Троицкого собора, рядом с Голгофой. Внутри конструкции находилась серебряная гробница, в которой хранилась плащаница Христа — список с известной Туринской плащаницы.

После закрытия собора в 1933 г. и передачи его помещений в аренду различным организациям иконы были переданы в музеи, тогда как «Малахитовая сень» осталась на прежнем месте. Спустя 90 лет, в 1952 г., ротонда была передана в собрание Государственного Эрмитажа.

Демидовы и Исаакиевский собор

Среди многочисленных памятников архитектуры Санкт‑Петербурга Исаакиевский собор занимает особое место благодаря масштабному применению разнообразных пород цветного камня в процессе его возведения и отделки. В оформлении собора использованы следующие материалы:

  • гранит;
  • различные виды мрамора;
  • шокшинский порфир;
  • брекчия;
  • шунгитовый сланец;
  • малахит;
  • лазурит.

Архитектор Огюст Монферран, рассматривавший создание Исаакиевского собора как главное дело своей профессиональной жизни, стремился обеспечить внутреннее убранство храма характеристиками, которые он определял как «великолепное, благородное и богатое». Для реализации данного замысла архитектор сделал ставку на использование цветного природного камня как ключевого элемента декоративного решения.

Особое место в интерьере собора занимает уральский малахит, который производит наиболее сильное эстетическое впечатление. Даже в официальных инвентаризационных документах XIX века, отличающихся сдержанностью формулировок, при описании малахитовых колонн прослеживается явный оттенок восхищения.

В качестве иллюстрации можно обратиться к описи 1858 г., содержащей следующее описание иконостаса Главного алтаря:

«Иконостас Главного алтаря поднят почти до высоты сводов и выстроен из белоснежного статуйного мрамора. Он украшен осьмью большими желобчатыми колоннами и двумя пилястрами из малахита, с золочёными базами и капителями. Высота их — 42 фута. Колонны эти красотою и богатством материала превосходят все колонны мира».

Данное свидетельство наглядно демонстрирует исключительную ценность и художественную значимость малахитовых элементов в общей композиции интерьера Исаакиевского собора.

Малахит представляет собой непрозрачный хрупкий минерал с характерной окраской в диапазоне от светло‑бирюзовой до тёмно‑зелёной, дополненной атласным отливом. При этом образцы светлого оттенка традиционно ценятся выше тёмных разновидностей. Минерал отличается относительной лёгкостью обработки и полировки. Исторические свидетельства подтверждают использование малахита ещё в Древнем Египте.

В России крупные месторождения этого камня были открыты в XVIII веке на Урале и непосредственно связаны с интенсивной разработкой медных рудников. Химический состав малахита соответствует формуле водной углекислой соли меди. В природных условиях минерал преимущественно формируется в виде округлых образований («почек») сравнительно небольших размеров. Крупные монолитные глыбы встречаются редко — иллюстрацией этого тезиса служит хранящаяся в музее петербургского Горного института глыба малахита массой 1,5 т, добытая на Гумешевском руднике близ Екатеринбурга.

Значимым источником малахита являлись также Медноруднянские залежи, находившиеся во владении рода Демидовых. В указанный исторический период их ежегодная добыча составляла от 30 до 80 т камня, часть которого была использована для облицовки колонн главного иконостаса Исаакиевского собора.

Поставка малахита для Исаакиевского собора

Соглашение о поставке малахита для нужд собора было заключено с конторой Павла Николаевича Демидова на следующих условиях:

  • объём поставки: 1 500 пудов камня;
  • сроки доставки: 1843–1844 гг.;
  • требования к материалу: соответствие отобранным Комиссией образцам по цвету и качеству, поставка в крупных кусках массой от 8 до 80 фунтов;
  • стоимость: 175 рублей серебром за пуд.

В пересчёте на современные денежные единицы общая стоимость материала для малахитовых колонн составила около полутора миллиардов рублей.

Технология «русской мозаики»

Из‑за природной хрупкости малахита облицовка колонн выполнялась методом «русской мозаики». Технологический процесс включал следующие этапы:

  1. Распиливание камня на тонкие пластинки (толщиной несколько миллиметров).
  2. Вырезание элементов согласно природному рисунку камня и их тщательная подгонка для создания гармоничного узора и минимизации видимости швов.
  3. Наклеивание набора на металлическую или каменную форму с использованием горячей мастики на основе воска и канифоли.
  4. Шлифовка неровностей и полировка поверхности.
  5. Облицовка колонн главного иконостаса

Технология отделки каннелированных столпов (высотой около 10 м и диаметром 1 м) предусматривала:

  • создание конструктивной основы из чугунных цилиндров;
  • покрытие основы тонкостенными профилированными бронзовыми тамбурами (по три на каждую колонну);
  • наклеивание малахитовых пластин на тамбуры по описанной выше методике;
  • оставление краёв тамбуров неоклеенными на участке 9–14 см по высоте окружности для последующего аккуратного соединения;
  • тщательную облицовку мест стыков, обеспечивающую их визуальную незаметность.

Помимо колонн, малахитом были декорированы вставки различной формы в цоколях главного и малых иконостасов, а также в арках.

«Русская мозаика» как художественное явление

Техника «русской мозаики» представляет собой уникальное сочетание ремесленного мастерства и художественного творчества. Благодаря кропотливому подбору малахитовых пластинок мастерам удавалось создавать иллюзию цельного природного узора. Тщательная шлифовка до полного устранения шероховатостей (при этом покрытие лаком исключалось, поскольку оно приводило к потере цвета и блеска камня) создавала впечатление, что изделия изготовлены из единого монолита. Эта техника позволяла успешно облицовывать криволинейные поверхности — вазы, столешницы, колонны.

Мировая известность «русской мозаики» была подтверждена в 1851 г. на первой Всемирной выставке в Лондоне, где был представлен демидовский малахитовый кабинет. Экспонат вызвал искреннее изумление посетителей: изначально многие отказывались верить в подлинность материала, считая двери из малахита невозможной роскошью; осмотр интерьера лишь усиливал это впечатление.

Экономические и культурные последствия использования малахита

Использование значительных запасов малахита Демидовыми для отделки Исаакиевского собора привело к существенным изменениям на рынке: истощение запасов камня спровоцировало падение его стоимости и престижа, в результате чего добыча стала экономически невыгодной и практически прекратилась.

В уральском фольклоре существует альтернативное объяснение этого явления: согласно легенде, языческое божество — «хозяйка Медной горы» — была оскорблена использованием её камня для строительства православного собора и скрыла все запасы малахита в недоступных недрах земли.

Современное восприятие малахитовых колонн Исаакиевского собора

И в настоящее время, спустя почти полтора века, малахитовые колонны Исаакиевского собора производят неизгладимое эстетическое впечатление. Их ценность определяется совокупностью факторов:

  • исключительным качеством используемого материала (один из лучших образцов малахита по цвету и рисунку, применявшихся в Петербурге XIX века);
  • высоким художественным уровнем подбора мозаичных пластинок, формирующих уникальную композицию причудливых узоров;
  • безупречным качеством зеркальной полировки поверхности.

Особняк Ю.С. Нечаева-Мальцова (ул. Чайковского, д. 30)

В начале XIX века земельный участок, на котором впоследствии был возведён особняк графа Кочубея, находился во владении адмирала Григория Кушелева — видного деятеля российского флота эпохи Александра I. Территория включала деревянные постройки хозяйственного и жилого назначения, а также обширный регулярный сад, спланированный по канонам садово‑паркового искусства начала столетия: с геометрически правильными аллеями, формованными кустарниками и плодовыми деревьями.

В начале 1840‑х гг. сын адмирала осуществил строительство каменного дома в традициях позднего классицизма. Здание, возведённое с учётом градостроительных норм Санкт‑Петербурга того периода, впоследствии было сдано в аренду графу С.О. Бержинскому — представителю польского дворянства, служившему в Министерстве иностранных дел. Позднее объект перешёл в собственность Г.С. Строганова — правнука графа А.С. Строганова, занимавшего пост президента Императорской академии художеств в 1800–1811 гг.

Владение Л.В. Кочубея и первая масштабная перестройка

В 1840‑х гг. земельным участком, расположенным на улице Сергиевской (в настоящее время — улица Чайковского), владел Лев Викторович Кочубей — старший сын канцлера Виктора Павловича Кочубея, члена Государственного совета Российской империи.

В период 1843–1844 гг. владелец заказал архитектору Роману Ивановичу Кузьмину разработку проекта перестройки особняка. Кузьмин, известный своими работами в стиле нео‑ренессанса и нео‑готики, создал проект, сочетавший монументальность форм с декоративной изысканностью. Руководство строительными работами было поручено зодчему Гаральду Юлиусу Боссе — одному из ведущих архитекторов эпохи, специализировавшемуся на проектировании дворцовых и жилых зданий в стилях историзма.

Строительные мероприятия стартовали в 1845 г. и были завершены в 1846 г.

Архитектурные особенности обновлённого здания:

  • материал фасадов — пудостский известняк, добываемый в окрестностях Санкт‑Петербурга и широко использовавшийся в городской архитектуре первой половины XIX века;
  • стилистическое решение фасадов — флорентийский нео‑ренессанс, характеризующийся следующими элементами:
  • характерными оконными проёмами с арочными завершениями;
  • арочными конструкциями в уровне первого этажа;
  • машикулями (декоративными навесными башенками) в верхней части фасадов;
  • выразительным цоколем с профилировкой;
  • акцентированным карнизом с модульонами;
  • рустовкой в оформлении углов и простенков;
  • наличниками с замковыми камнями.

Интерьеры особняка были стилизованы под барокко и рококо и отличались богатым декоративным оформлением, включавшим:

  • лепные орнаменты с мотивами аканта, картушей и рокайлей;
  • плафонную живопись в парадных залах;
  • золочёные детали декора;
  • паркетные полы с инкрустацией;
  • мраморные камины с резными обрамлениями.

Период владения Ю.С. Нечаева‑Мальцова и вторая перестройка

В начале 1880‑х гг. собственником участка стал Юрий Степанович Нечаев‑Мальцов — промышленник и меценат, унаследовавший значительное состояние от своего дяди, текстильного магната Ивана Сергеевича Мальцова. К тому времени Нечаев‑Мальцов получил чин действительного статского советника (IV класс Табели о рангах) и стремился создать резиденцию, достойную приёма высокопоставленных лиц и представителей императорской семьи.

В 1883–1884 гг. по приглашению Нечаева‑Мальцова архитектор Леонтий Николаевич Бенуа (представитель знаменитой архитектурной династии) осуществил реконструкцию здания. Бенуа, известный своим мастерством в стилизации исторических стилей, переосмыслил облик особняка, усилив его дворцовый характер.

В рамках проекта были реализованы следующие художественные и декоративные решения:

  • по инициативе владельца Бенуа обратился к художнику Генриху Ипполитовичу Семирадскому (мастеру академической живописи) с просьбой создать живописное панно для главного зала — работа изображала аллегорическую сцену с античными мотивами;
  • для бального зала был заказан крупный рояль с декоративной росписью, выполненной Эрнстом Карловичем Липгартом (художником и искусствоведом) и Константином Егоровичем Маковским (представителем передвижнического движения) — инструмент отличался не только художественным оформлением, но и превосходными акустическими качествами.

Архитектурно‑ландшафтное окружение особняка включало:

  • зимний сад с фонтаном, остеклённый по периметру и оборудованный системой отопления для круглогодичного использования;
  • оранжерею в стиле викторианских зимних садов, где содержались канарейки и тропические птицы (попугаи, туканы);
  • небольшие партерные цветники перед главным фасадом;
  • чугунную ограду с декоративными элементами.

Согласно свидетельствам самого Нечаева‑Мальцова, рост пальмы в оранжерее потребовал двукратного подъёма стеклянного потолка, что повлекло расходы в размере 20 тысяч рублей — сумма, сопоставимая с годовым содержанием среднего дворянского имения того времени.

Последний директор императорских театров В.А. Теляковский так писал о Нечаеве-Мальцове и его особняке в своих мемуарах: «Купив дом на Сергиевской, он поселился там со своими двумя старыми некрасивыми сестрами, заново его отделал и стал задавать пиры». О балах и обедах Нечаева ходили легенды. Трюфелей гостям предлагали брать сколько угодно, чуть не на вынос. Вина всякого сорта и звания было разливное море. На балах за котильоном, не считая громадных корзин цветов прямо из Ниццы, доставляемых вагонами, давали ценные подарки. В зимнем саду в прудах плавали рыбы, словом, было все. Но кто-то из недовольных критиковал эти балы, потому что не было… качелей. 

В 1913 г. Юрий Нечаев-Мальцов скончался, особняк на улице Сергиевской унаследовал Елим Павлович Демидов, князь Сан-Донато. Он стал последним владельцем здания. Елим Павлович служил за границей, поэтому в своем доме проживал только в периоды приезда в столицу. После революции особняк национализировали.

Дача Гаусвальд

Дача Гаусвальд — выдающийся образец архитектуры русского модерна, расположенный на Каменном острове в Санкт‑Петербурге. Здание имеет важное историко‑культурное значение как первый в России объект, воплотивший принципы нового архитектурного стиля, и представляет интерес с точки зрения эволюции функционального использования памятника в XX веке.

История строительства и смены владельцев

Особняк был возведён в 1898 г. для Евгении Карловны Гаусвальд — по одной из версий, вдовы булочного мастера. Архитектурный проект разработали Владимир Чагин и Василий Шене, молодые зодчие, искавшие новые формы в архитектуре конца XIX века.

Около 1901 г. объект приобрёл Анатолий Павлович Демидов. Документальные свидетельства о смене собственников зафиксированы в справочнике «Весь Петербург»:

  • в издании за 1901 год (Отдел IV, столбец 134) участок на Каменном острове под № 49 числится за Е. К. Гаусвальд;
  • в справочнике за 1902 год (Отдел IV, столбец 135) владельцем указан А. П. Демидов, князь Сан‑Донато;
  • тот же владелец фигурирует в издании за 1911 год (Отдел IV, столбец 135).

Однако данные справочника несколько запаздывают относительно реальных событий: уже в июле 1910 г. новый арендатор участка — «кандидат прав» Эммануил Семёнович Мандель — получил официальное разрешение владельцев острова на перестройку бывшей дачи Гаусвальд (ЦГИА СПб, ф. 513, оп. 102, д. 8905, л. 1).

В период с 1910 по 1916 гг. были осуществлены надстройки и пристройки к основному объёму здания. Работы выполнены с сохранением стилистических приёмов и форм модерна, что позволило органично дополнить первоначальный замысел архитекторов.

Функциональное использование в XX веке

После революционных событий 1917 г. здание претерпело ряд функциональных трансформаций:

  • в 1918 году особняк был приспособлен под размещение 3‑й детской колонии имени А. В. Луначарского, которая функционировала на данной территории до 1923 года;
  • в последующие десятилетия здание использовалось в качестве санатория‑профилактория Ленинградского металлического завода, что потребовало адаптации интерьеров под новые задачи.

Здание представляет собой двухэтажную постройку на подвалах, с высоким каменным цоколем. Конструктивное решение комбинированное: основной объём выполнен из дерева, отдельные элементы — из кирпича. Объёмно‑пространственная композиция отличается сложностью и состоит из разновеликих объёмов.

Ключевые особенности архитектурного решения:

  • деревянный основной объём;
  • отделка фасадов, имитирующая фахверк, выполнена посредством:
  • обшивки стен доской («вагонкой»);
  • штукатурных работ;
  • окрасочных работ;
  • северо‑восточная часть здания включает:
  • объём внешнего тамбура;
  • парапетное ограждение террасы;
  • угловую стилизованную башню — все элементы сложены из кирпича.

Материалы, использованные в отделке фасадов:

  • бутовый камень;
  • облицовочная керамическая плитка типа «кабанчик»;
  • известняк;
  • дерево;
  • керамическая черепица;
  • поливные полихромные изразцы.

Стилистические особенности и культурное значение

Дача Гаусвальд признаётся первым в России зданием, выполненным в стиле модерн. Архитектурное решение воплощает ключевые черты данного направления:

  • выраженную асимметрию композиции, создающую динамичное восприятие объекта с разных ракурсов;
  • изломанные линии портала и кровли, подчёркивающие отказ от строгой геометричности классицизма;
  • стилистическую отсылку к архитектуре английских коттеджей, послуживших прототипом для проекта;
  • игру фактур и материалов, характерную для эстетики модерна.

Кинематографическая значимость

Здание получило дополнительную известность благодаря использованию в качестве съёмочной площадки для ряда художественных фильмов. На его территории проводились съёмки:

  • «Дон Сезар де Базан»;
  • «Без семьи»;
  • «Летучая мышь»;
  • «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона» (в роли дома Ирэн Адлер).

Эти кинопроекты способствовали популяризации образа дачи Гаусвальд как архитектурной достопримечательности Санкт‑Петербурга.

«ОРИГИНАЛЬНЫЕ ДАЧИ
Новый стиль, проникший уже во все отрасли искусства, начал заявлять себя и в архитектуре. На западе здания в так называемом декадентском стиле уже не новость, но в настоящее время попытки этого рода появились и у нас.
На Каменном острове обращает на себя внимание весьма оригинальная и красивая дача г. Демидова, построенная в новом стиле. Все в ней ново, и главное – неожиданно: прежде всего она стоит не параллельно улице, а под некоторым углом; вход представляет из себя неправильно срезанный круг, чрезвычайно живописно украшенный большим белым фонарем. Другой вход также имеет неправильную угловатую форму; верхняя часть его покрыта майоликовыми пластинками. Все здание окружено массой растительности, дополняющей прекрасное впечатление.
Чрезвычайной своеобразностью отличается также здание, этим летом достроенное на Выборгском шоссе, близ Поклонной горы. Большой двухэтажный дом построен отчасти в новом стиле, отчасти в древнескандинавском. Основание и углы сложены из цельных необтесанных камней. Крыша весьма покатая, украшена характерными скандинавского типа деревянными коньками и выкрашена в очень яркие, но прекрасно сочетающиеся тона. Дача эта принадлежит г. Башкирову».
«Петербургский листок», 1901, № 223, 16 (29) августа.

Завод минеральных вод «Полюстрово» в Санкт-Петербурге

История завода минеральных вод «Полюстрово» в Санкт‑Петербурге представляет собой один из наиболее значимых примеров эволюции отечественной гидроминеральной промышленности и охватывает более трёх столетий развития. Предприятие было основано в 1718 г. Лаврентием Блументростом — первым президентом Академии наук и художеств и лейб‑медиком Петра I. Изначально на этой территории находился «казачий огород» рядом с одноимённой слободой, а в 70‑х гг. XVIII века участок приобрёл Григорий Теплов — екатерининский вельможа, писатель и композитор, который возвёл здесь усадьбу и способствовал формированию деревни Полюстрово (её восточная граница соответствует современному Пискарёвскому проспекту).

Выявление лечебных свойств полюстровских ключей послужило стимулом к их активному изучению, начавшемуся в 1745 г. Придворный аптекарь Модель провёл исследования и подтвердил полезность воды для лечения нервных расстройств. Химический анализ показал высокое содержание железисто‑карбонатовых солей, благодаря чему полюстровская вода превосходила по своим характеристикам воды Железноводска, Липецка, а также зарубежные источники Мариенбада и Спа.

В 1838 г. аптекарь Фишер арендовал Полюстровский источник и организовал Полюстровский курорт, где применялись как внутренние (питьё), так и наружные (тёплые и холодные ванны) методы лечения. После смерти Фишера в 1842 г. заведение перешло к доктору Каану, приглашённому в Россию графом Кушелевым‑Безбородко. Каан провёл масштабную реконструкцию и увеличил число ванн. В 1850‑х гг. управление курортом осуществлял доктор Бейер.

Период расцвета Полюстровского курорта пришёлся на 1855–1860‑е гг. и связан с деятельностью графа Г.А. Кушелева‑Безбородко, учредившего специальную экономическую контору для управления объектом. Полюстрово превратилось в престижное место отдыха и лечения: здесь проводились праздники, балы, торжественные вечера с концертами и фейерверками. Среди посетителей были выдающиеся деятели культуры — художники И.Е. Репин и Б.М. Кустодиев, композиторы П.И. Чайковский и М.П. Мусоргский, артисты Александринского театра, представители аристократии и иностранные гости. Деревня Полюстрово стала курортно‑дачным поселением, где проживали композитор М.И. Глинка, художник К.П. Брюллов, поэт и драматург Н.В. Кукольник и другие представители петербургской интеллигенции.

В 1886 г. участок с источником приобрёл князь С.С. Абамелек‑Лазарев, при котором завод минеральных вод достиг пика развития. Были внедрены технологические новшества: использована технология газирования воды с применением польского оборудования, что позволило устранить железистый привкус и повысить производительность за счёт механизации. Под руководством горного инженера М.Н. Миклухо‑Маклая была создана новая скважина глубиной 6,5 м (3 сажени), показавшая повышенную концентрацию железа при отсутствии загрязнений. Князь наладил промышленный розлив минеральной воды в бутылки под маркой «Натуральная минеральная вода Полюстровских источников» и организовал масштабную торговую сеть в Центральной и Южной России, а также в Прибалтике (особенно активно — в Риге).

Абамелек‑Лазарев внедрил инновационные методы продвижения: осуществлялась рассылка рекламных брошюр вместе с продукцией (в том числе с переводом на немецкий язык для Прибалтики), а также благотворительные поставки воды в лечебные учреждения, такие как Институт императрицы Марии и больница имени Петра Великого. Горный инженер С. Войслав внедрил консервацию воды углекислотой, что существенно увеличило срок её хранения. Князь планировал масштабное развитие территории, включая создание дачного посёлка и курорта, а также строительство железной дороги совместно с АО «Сименс и Гальске», однако проект не был реализован из‑за бюрократических препятствий. С 1914 г. Абамелек‑Лазарев начал сдавать в аренду землю и производственные мощности.

В начале XX века наблюдался спад интереса к курорту. После смерти князя в 1916 г. и революционных событий 1917 г. производство минеральной воды было прекращено, а источники заброшены. Собственность Марии Павловны Абамелек‑Лазаревой (Демидовой) была национализирована. Возрождение производства началось в 1923 г. с проведения работ по бурению и благоустройству новых скважин. В 1930‑е гг. было построено здание завода в стиле конструктивизма, что ознаменовало начало промышленного производства минеральной воды «Полюстрово» в новых социально‑экономических условиях.

Таким образом, история завода «Полюстрово» демонстрирует эволюцию российской гидроминеральной промышленности от частного курорта до промышленного предприятия. Ключевые этапы его развития связаны с деятельностью выдающихся личностей, внесших вклад в бальнеологию, предпринимательство и инфраструктуру региона, а сохранение и изучение этого наследия имеет важное значение для понимания истории отечественной промышленности и курортного дела.