С именем Авроры Карловны Демидовой-Карамзиной в Санкт-Петербурге связано много мест.
Отец Авроры умер в 1815 г. В следующем году мать вновь вышла замуж. После свадьбы тетя восьмилетней Авроры Минетте фон Виллебранд почти на пять лет взяла девочку в свой дом в Санкт-Петербург, где ее муж работал в Комиссии финляндских дел. Так Аврора смогла в раннем возрасте познакомиться с великолепной столицей государства и одновременно приобрести необходимые для молодой девушки из аристократического общества знания.
В 1832 г. Аврора приезжает в Санкт-Петербург к замужней сестре Эмилии Мусиной-Пушкиной. С этого времени начинается петербургский период взрослой жизни Авроры. Как сложилась жизнь в российской столице красивейшей женщины XIX века? С кем она общалась, дома каких известных современников посещала, на каких балах блистала?
Детские годы Авроры в Санкт-Петербурге (1816-1821)
История не сохранила (или мы еще не обнаружили) дом, где проживала маленькая Аврора в 1816-1821 гг. в Санкт-Петербурге.
Мать Авроры в 1816 г. вышла второй раз замуж и ее сестра Вильгельмина Альбертина (Минетте) Виллебранд (1782-1824), которая в то время была бездетной, пригласила любимую племянницу Аврору погостить несколько месяцев в ее семье, жившей в Санкт-Петербурге. Мать Авроры дала свое согласие, не подозревая, что несколько месяцев превратятся в годы. Аврора прожила в Санкт-Петербурге в семье тети Минетте и ее мужа Адольфа Фредрика фон Виллебранда почти пять лет.
Адольф Фредрик фон Виллебранд (1766-1845) вошел в историю Финляндии как крупный политический деятель и юрист. Он родился 24 марта 1766 г. в Ноусиайнене. Учился юриспруденции в Турку с 1782 г. С 1784 г., еще будучи студентом, начал работать в Апелляционном суде Турку, куда затем и поступил на службу. Карьеру продолжил в канцелярии генерал-адъютанта в Стокгольме. В 1800 г. был избран в Риксдаг (парламент Швеции) и стал членом юридического комитета. В 1805 г. был назначен ответственным юристом по законодательству Турку и Пори. После 1808 г. Виллебранд становится одним из наиболее видных политических деятелей Финляндии. В 1814 г. он был назначен главой Министерства юстиции. С 1814 по 1822 г. был членом Комиссии финляндских дел в Санкт-Петербурге, работал под руководством барона Кнута фон Тройля. С 1822 по 1832 гг. – президент Апелляционного суда города Турку. В 1830 году получил баронский титул.
Семья Виллебранд проживала в Санкт-Петербурге до 1822 г. В 1820 г. у них родился сын Эрнст Карл Адольф (1820-1887), будущий генерал-лейтенант и командир лейб-гвардии Гатчинского полка, а в 1821 г. дочь — Венда Вильгельмина Шарлотта (1821-1844).
Чем занималась маленькая Аврора в имперской столице? Что включало в себя дворянское воспитание того времени? Общепринятые нормы воспитания сложились к началу XIX века и включали в себя обязательный контроль над ребенком старших членов семьи, нянек, гувернеров и учителей. Девушек воспитывали в строгости, они должны были иметь хорошие манеры и знать то, что требуется в светском обществе: французский язык, музыку и бальные танцы; писать, читать, считать и управлять штатом прислуги и хозяйством. Иногда к этому добавлялись занятия живописью, литературой, географией и историей.
Аврора несомненно была окружена заботой и вниманием, но очень скучала по родным, которых видела редко. Каждая поездка в Выборг к матери превращалась для нее в праздник.
Ответы для увлеченных историков, которые могут стать темой отдельного исследования
Аврора не носила баронского титула. Баронский титул великого княжества Финляндского был дан только в 1875 г. камергеру и тайному советнику Кнуту Шернвалю, начальнику управления российских железных дорог. Он приходился Авроре двоюродным братом.
Брат Авроры, Эмиль Шернваль (Эмилий Карлович), статс-секретарь великого княжества Финляндского, получил баронский титул от своего бездетного отчима, Карла Йохана фон Валлена и стал с 1854 г. титуловаться как барон Шенваль-Валлен.
После смерти любимой сестры Эмилии Аврора искала спокойствия. В какой-то момент спасением для нее стала литература. Ректор Петербургского университета Плетнев был просто в изумлении. 8 февраля 1847 г. он писал в Гельсингфорс своему приятелю Гроту: «Третьего дня вечер провел я у них <в доме Мещерских> с Авророй. Она обошлась со мною, как я и не ожидал, самым дружеским образом, подавши мне руку при первом на меня взгляде. Она уже недурно говорит по-русски ….О письмах Гоголя говорила не только с восхищением, но и со слезами умиления. Целую повесть Пушкина («Дубровский»), только что ею прочитанную, рассказала своей свекрови по-французски со всеми подробностями».
Фамилия Шернваль переводится как «Звездный путь».
По словам генерала Рамзая (1799-1877) мадам Карамзина обладала отменным физическим здоровьем. Однажды он ночевал в ее доме и утром проснулся от странных шумов. Оказалось, слуги носили в ведрах ледяную воду, которой Аврора обливалась! Она совершала пешие прогулки, иногда по восемь километров в день. Уже будучи семидесятилетней, заблудилась в лесу, в имении Линдеров Кутайя. С тех пор за ней приставляли карету с лошадьми, следовавшими на приличном расстоянии.
Шведская церковь Святой Екатерины
Семья Авроры происходила из шведского рода и исповедовала лютеранство. Несомненно, в детстве Аврора вместе с тетей и дядей посещала богослужения в лютеранской церкви шведской общины.
Начиная с середины XVIII века, в российскую столицу стали приезжать шведы по собственной инициативе — в основном ремесленники, а также учёные и художники. В XIX веке, после присоединения Финляндии к Российской империи, связи между Финляндией и Петербургом значительно активизировались. При этом в столицу прибывали как финляндские шведы, ставшие подданными Российской империи, так и шведские подданные короны.
Центром общественной и религиозной жизни шведской диаспоры в Петербурге была лютеранская церковь Святой Екатерины на Малой Конюшенной улице.
Участок под храм с 1733 г. принадлежал шведско-финской общине; в ту пору Финляндия входила в состав Швеции, поэтому община включала представителей обеих национальностей. Императрица Анна Иоанновна содействовала выделению земли и пожертвовала 500 рублей на строительство. Первый небольшой деревянный храм, возведённый в 1734 г., назывался во имя Святой Анны, вероятно, в честь императрицы.
Между финнами и шведами нередко возникали разногласия, которые постепенно обострялись; известен эпизод с надписью на подаренной люстре, в которой даритель указывал, что пожертвование предназначалось шведскому, а не финскому приходу (1 окт. 1744). Окончательное разделение общины произошло в 1745 г.: территория была разделена стеной, шведам досталась часть вдоль Малой Конюшенной, финнам — старый деревянный храм со стороны Большой Конюшенной. После раскола шведские прихожане временно проводили службы в частных домах. Решение о строительстве новой шведской церкви было принято в 1767 г.; благодаря благотворительным взносам было собрано около 7000 рублей, и торжественная закладка состоялась 17 мая 1767 г.
К шведской церкви вел переулок, названный Шведским; главный фасад выходил на этот переулок. Храм строился до 1769 г. по проекту архитектора Ю.М. Фельтена и был освящен во имя Святой Екатерины в день воскресения Христова. Интерьер храма украшали картины «Распятие» и «Тайная вечеря», а среди ценностей отмечается серебряная купель, выполненная шведским ювелиром Нильсоном Берквистом-старшим.
В период первого петербургского пребывания Авроры пастором церкви (1801–1825) был Карл Таваст, происходивший из дворян Выборга. Таваст зарекомендовал себя как компетентный администратор: доходы от сдачи внаём недвижимости позволили приходу вернуть долговые обязательства, при нём также была организована церковная школа. В течение пасторства Таваста значимым событием стала русско-шведская война; после конфликта многие финляндцы направлялись в Петербург в поисках работы и образования, что способствовало росту финляндской колонии. До 1809 г. приход Святой Екатерины преимущественно состоял из подданных Швеции; к 1828 г. из 3607 прихожан 75% были российскими подданными и 15% — шведскими.
Современное здание церкви, расположенное вблизи Генерального консульства Швеции, было возведено в 1856 г. в массивном псевдороманском стиле с хорами; интерьерные рельефы и живописные полотна выполнил профессор Л. Тирш из Мюнхена. Новый храм вмещал около 1200 человек; закладка состоялась 28 июля 1863 г., освящение — 28 ноября 1865 г. Строительство обошлось примерно в 100000 рублей; значительные пожертвования внесли, в частности, граф Александр Армфельт и император Александр II (5000 рублей).
Проект нового храма разработал архитектор Карл Карлович Андерсон; главный фасад был обращён к Малой Конюшенной улице. Современные иностранные издания отмечали внутреннее убранство храма, выдержанное в строгом византийском стиле, с лаконичным, но выразительным декором и колоннами, имитирующими гранит. Запрестольный образ изображал Распятие и плачущих у ног Христа женщин.
Согласно церковному уставу 1833 г., евангелическо-лютеранские приходы получили право назначать «попечителя церкви», ответственного за взаимодействие с властями. По предложению пастора Э.Г. Эрстрема в 1834 г. первым попечителем прихода был избран Роберт Хенрик Ребиндер, знакомый семьи Авроры.
Наша справка
На каком языке говорили шведы в России?
В первой половине XIX века численность шведскоязычного населения Санкт-Петербурга оценивалась примерно в 6 000 человек; при этом многие шведы и финны, особенно представители образованных слоев, сознательно воздерживались от употребления родного языка и зачастую общались между собой на немецком. Некоторые родители считали, что знание шведского может отрицательно сказаться на немецком произношении детей; другие полагали, что владение родным языком лишено практической пользы, поскольку «впоследствии они останутся жить в Санкт-Петербурге».
Позиция шведского языка в городском сообществе существенно ослабла: он приобрел характеристики, близкие к диалекту, насыщенному русизмами и, в большей мере, германизмами; многие термины и выражения были прямыми заимствованиями из русского и немецкого языков. В фонетическом отношении петербургская разновидность шведского отличалась и от литературной нормы, и от финляндского шведского.
Пастор церкви Святой Екатерины Эрик Густав Эрстрем (1791–1835) рассматривал утрату шведского языка как угрозу национальной идентичности. Вместе с тем его собственная языковая инновация носила заимствовательский характер: Эрстрем ввел в употребление термин «finlandare» для обозначения жителя Финляндии независимо от его родного языка, что представляет собой кальку с русского «финлядец», происходящего от названия страны «Финляндия». Иначе говоря, терминология, первоначально русская, получила распространение и в речи шведскоязычных петербуржцев.
Особняк И.А. Мусина-Пушкина (Паниных)
В апреле 1832 г. в доме на набережной Фонтанки, 7 (соответствующем участку, выходящему также на Караванную улицу, 4) провела первые дни пребывания в Санкт‑Петербурге молодая финская аристократка Аврора Шернваль. Она прибыла из Хельсинки для вступления в должность фрейлины при дворе супруги императора и, как это было принято для девушки ее положения, временно поселилась у родственников — сестры Эмилии и ее супруга Владимира Алексеевича Мусина‑Пушкина. Как петербургское общество, так и монаршая чета благосклонно приняли Аврору; появление ее и сестры на светских мероприятиях вызвало восхищение современников, которые окрестили их «финскими звездами» за необычайную красоту.
Участок, на котором находился дом Мусиных-Пушкиных, представлял собой сквозной квартал между набережной Фонтанки и Караванной улицей. В начале XIX века на месте дома №7 по набережной Фонтанки располагались лаковые мастерские и дворы мастера по изготовлению спичек и столярных изделий фон Болеса. Сам дом принадлежал Ивану Алексеевичу Мусину‑Пушкину, брату супруга Эмилии; его супругой была княжна Мария Александровна Урусова, которая, по свидетельствам, пользовалась вниманием А.С. Пушкина (посвященное ей стихотворение датируется 1827 г.). Современники отмечали, что в доме регулярно проводились литературные и музыкальные вечера.
Во время пребывания Авроры и Эмилии на Караванной в доме устраивались званые обеды и вечера, на которых Аврора представлялась петербургскому обществу. В первые месяцы ее пребывания в столице ей удалось завести знакомства с видными деятелями культурной и светской жизни: князем Петром Андреевичем Вяземским, Александром Сергеевичем Пушкиным, графом Михаилом Юрьевичем Виельгорским, графом Владимиром Александровичем Соллогубом и другими. Проживание в семье Мусиных‑Пушкиных предоставило Авроре доступ к салонной среде Петербурга, где представители высшего света и творческих кругов общались в менее формальной атмосфере, чем при дворе.
Согласно Петербургскому адрес‑календарю Нистрема за 1837 г., в доме по тогдашней нумерации (корректируемой в разные годы) проживала графиня М.А. Мусина‑Пушкина, действительная статская советница; ее супруг, гофмейстер граф И.А. Мусин‑Пушкин, скончался в 1836 г. После его смерти вдова реализовала недвижимость, и дом перешел к князю Е.А. Белосельскому‑Белозерскому.
Здание первоначально было возведено в XVIII веке и подвергалось перестройке в 1832 г. по проекту архитектора А.К. Кавоса. В 1841 г. по инициативе нового владельца, князя Белосельского‑Белозерского, был разработан проект изменения фасада архитектором А.И. Штакеншнейдером. Впоследствии дом принадлежал Н.П. Паниной, бабушке общественной и благотворительной деятельницы С.В. Паниной; затем здание перешло по наследству к последней. При графине С.В. Паниной фасад Штакеншнейдера претерпел искажения: в 1907 г. архитектор А.В. Кащенко разработал проект реконструктивных мероприятий, включавших, в том числе, «уничтожение закрытого балкона с заделкой отверстий в фасадной стене».
Впервые стихотворение Евгения Баратынского было напечатано в «Полярной Звезде» за 1825 г. (стр. 116) под указанным заглавием и с подписью Баратынского.
В издании 1827 г. это стихотворение, под заглавием «Девушке, имя которой было Аврора» (стр. 82), имеет следующее разночтение первых четырех стихов:
Соименница Авроры,
О царица красоты!
Не сама-ль Аврора ты?
Для тебя все наши хоры
И куренья и цветы!
В издании 1835 г. стихотворение восстановлено в первой редакции и озаглавлено «Авроре Ш.».
ДЕМУТОВ ТРАКТИР
На набережной реки Мойки располагается монументальное шестиэтажное здание, выразительно доминирующее в перспективе и отчетливо читающееся со стороны пролета Зеленого моста. Исторически данный сквозной участок связан с деятельностью страсбургского предпринимателя Филиппа Якоба Демута, который с 1770 г. владел здесь заезжим домом, известным в городской среде под наименованием «Демутов трактир». К концу 1770‑х гг. заведение уже занимало позицию одной из ведущих гостиниц российской столицы.
Стратегия размещения гостиницы была обусловлена близостью к Невскому проспекту — главной городской артерии — и расположением в центральном аристократическом районе, близ резиденций императорской и великокняжеской фамилий. Приобретенное Демутом владение простиралось от набережной Мойки до Большой Конюшенной улицы, что обеспечивало ему выгодные коммуникационные и социальные связи.
Гостиница предлагала дифференцированный ассортимент жилых помещений, ориентированный на различные социально‑экономические запросы посетителей: полутемные одноместные комнаты с окнами во внутренний двор; просторные апартаменты с роскошной отделкой; многокомнатные номера повышенной комфортности с высококачественной меблировкой и окнами, обращёнными на набережную Мойки или на панораму Большой Морской улицы. Заведение быстро приобрело популярность среди отечественных и иностранных постояльцев. Даже минимальная ставка аренды — за наименее комфортабельные номера с видом на двор — достигала 25 рублей в месяц, что по тем временам являлось значительной суммой.
В начале XIX века комплекс гостиницы был расширен и включал несколько зданий, равномерно размещенных вдоль сквозного участка. К первоначальному двухэтажному корпусу на набережной Мойки, 40 был пристроен трехэтажный корпус, ориентированный на линию жилой застройки Большой Конюшенной улицы. Увеличение полезной площади способствовало перерастанию заведения в первоклассную гостиницу; стоимость проживания возросла до 40 рублей в месяц, при минимальном сроке аренды, составлявшем семь дней.
Среди известных постояльцев гостиницы были представители аристократии, в том числе Эмилия и Владимир Мусины‑Пушкины; их пребывание в заведении документально зафиксировано в 1836 г. В контексте социальных связей того времени примечательно взаимодействие семьи Мусиных‑Пушкиных с А.С. Пушкиным: поэт неоднократно посещал их, в том числе обедал у них 24 июня 1832 г., и встречался с ними в различных светских кругах, в том числе в стенах гостиницы Демута. Утреннюю сцену одного из дней 1832 г., когда в доме гостила Аврора Карловна, запечатлел рисунок Г.Г. Гагарина; последняя зафиксированная встреча Пушкина с Мусиными‑Пушкиными датируется 24 декабря 1836 г.
Исследователи отмечают, что репутация «Демутова трактира» во многом формировалась его выдающимися постояльцами; гипотетическое размещение памятных досок со всеми именами знаменитых гостей потребовало бы значительной площадной экспозиции, недоступной фасадам исторического корпуса.
Архитектурная эволюция комплекса зафиксирована с 1851 г., когда на части сквозного участка, примыкающего к Большой Конюшенной улице, были возведены четырехэтажные флигели, образовавшие замкнутый двор; проект разработал архитектор А.С. Кириллов. В 1855 г. тот же архитектор осуществил капитальную реконструкцию корпуса на Большой Конюшенной улице: была надстроена четвертая отметка, декорирован парадный фасад пилястрами и парапетами с изящным ограждением, над оконными проёмами появились сандрики, а на фасаде смонтированы балконы с художественно коваными решётками.
В 1876 г. участок приобрел петербургский купец А.А. Ломач, при этом часть зданий продолжала сдаваться в аренду владельцам гостиницы «Демут». В 1877–1878 гг. академик архитектуры К.К. Андерсон осуществил проект перестройки дворовых флигелей: надстроил дополнительный этаж на массивном поперечном флигеле и оборудовал два концертно‑театральных зала для городских коллективов.
К концу XIX века гостиничный комплекс, некогда служивший ориентиром для нескольких поколений горожан и иностранных гостей, утратил прежнюю репутацию в условиях нарастающей конкуренции со стороны новых отелей международного типа, возводившихся в центральных районах Петербурга на рубеже XIX–XX веков.
кондитерская «Вольф и Беранже»
Кондитерская «Вольф и Беранже» располагалась в центральной части Санкт‑Петербурга, в здании по Невскому проспекту, №18. В ранний период существования Северной столицы на этом месте стоял небольшой дом адмирала Корнелия Ивановича Крюйса, соратника Петра I. В 1738 г. собственником здания стал портной Иоганн Нейман; фасад дома выходил двухэтажной линией на набережную Мойки, тогда как сторона, обращенная к Невскому проспекту, представляла собой длинную стену.
Если в архитектурном отношении дом Неймана не отличался выдающимися чертами, то его историческая значимость определяется разнообразием бытовых и торговых функций. В числе первых культурно‑коммерческих инициатив на этом месте функционировал музей восковых фигур, рекламировавшийся как экспозиция европейских монарших семей и известных чиновников; музей продержался в Петербурге около года, что, по всей видимости, свидетельствует о несоответствии рекламных обещаний реальному облику экспонатов. В 1743 г. в помещении Неймана работали торговые точки различных иностранцев: немец Иоганн Альбрехт предлагал сервизы из серпантинового камня с маркетологически привлекательным свойством «не терпеть ядовитого», француз Шарпантье реализовывал пудру оптовыми партиями, а голландский купец Ле Роа содержал магазин «Роттердам», где продавались сельтерская вода, шоколад, ваниль и канцелярские чернила.
Позднее дом перешел в собственность купца Котомина, бывшего крепостного князей Куракиных, который за двадцать лет сумел сколотить значительное состояние и принял решение возвести на прежнем месте дом‑дворец, соперничающий по внешнему облику с куракинским домом на противоположной стороне Невского. По заказу Котомина архитектор Стасов украсил новое здание величественным портиком и оригинальными четырехколонными лоджиями по углам. На угловом фасаде, обращённом к Мойке, вскоре разместилась кондитерская S. Wolff & T. Beranget, быстро получившая репутацию одной из лучших в городе.
Кондитерская и сопутствующее ей заведение общепита выполняли функцию не только кулинарного предприятия, но и культурного центра: в 1834 г. при ней открылось «Китайское кафе» (Le Café chinois), а само заведение стало местом регулярных собраний и клубной активности. Рекламные обращения и даже стихотворные призывы приглашали публику на пунш, бланманже, лед, шоколад, бисквиты и конфеты; оформление интерьеров включало фарфор, зеркала и резные элементы. Ассортимент художественных кондитерских изделий включал сложные композиции — фигуры, портреты, бюсты, сказочные замки и тематические торты, воспроизводившие важные международные события (включая торт, посвящённый взятию Бастилии, и пасхальные яйца с изображением штурма Очакова). При кондитерской действовал литературный клуб и читальня иностранных и отечественных периодических изданий; отмечается, что некоторые иностранные газеты попадали в кондитерскую раньше, чем к императорскому двору.
Учредители и владельцы кондитерской, С. Вольф и Т. Беранже, происходили из Давоса; их вклад отмечается в региональной памяти — в местном краеведческом музее сохраняются письма, личные вещи и элементы интерьера, привезённые из России после закрытия заведения.
В середине XIX века в доме Котоминых располагалась крупная книжная лавка, а также первая торговая лавка Петра Елисеева по продаже «иностранных вин и колониальных товаров», что делает дом примечательным для истории коммерции и купеческих династий. Кондитерская пользовалась популярностью у деятелей культуры и литературы: ее посещали А.С. Пушкин, М.Ю. Лермонтов, Н.Г. Чернышевский, Т.Г. Шевченко, Ф.М. Достоевский и другие. Важной исторической деталью является тот факт, что 27 января 1837 г. Александр Сергеевич Пушкин встретился здесь со своим секундантом К.К. Данзасом перед отправлением на место дуэли.
Около 1885 г. на месте кондитерской предприниматель Ф.О. Лейнер открыл французский ресторан повышенной репутации, который функционировал как клуб артистов и театральной публики; его регулярными посетителями были артисты Александринского театра, П.И. Чайковский и Ф.И. Шаляпин. В 1985 г. на историческом месте было открыто «Литературное кафе», утверждающее преемственность культурной функции локации и сохраняющее дух прежних заведений.
Была ли Аврора в этом кафе?
Зимний дворец
В июле 1832 г. Аврору Шернваль официально представили императору и императрице. Переписка семьи Валлен, которая могла содержать описание этого события, была утрачена при пожаре в имении Трескенда в 1888 г., вследствие чего прямых свидетельств о представлении Авроры ко двору в семейных архивах не сохранилось. Тем не менее реконструировать общие черты церемонии возможно на основе описаний аналогичных придворных представлений того времени; вероятно, торжество 1832 г. проходило в соответствии с устоявшейся протокольной практикой.
По обеим сторонам парадного зала располагались по три ряда солдат, напротив — группа женщин в платьях с длинными шлейфами и дорогими головными уборами. В центре стояли офицеры в парадной форме, украшенной орденскими знаками; среди них находился младший брат императора, великий князь Михаил, командовавший шеренгами. До появления императорской четы в зал вошли офицерский эскорт и камергерская свита; оркестр исполнил царский гимн, после чего император с императрицей величественно и медленно вступили в помещение. За ними следовали фрейлины, предназначенные для представления при дворе; их сопровождали генералы. Центральной фигурой церемонии оставался император, чье присутствие вызывало смешанные чувства почтения и страха, несколько смягчавшиеся дружелюбным обликом императрицы. Император любезно беседовал с каждой из представленных, но при этом сохранял некоторую отстраненность.
Конкретные слова, обращенные императором к Авроре, неизвестны; источники указывают однако на теплое к ней отношение при дворе. Александр Армфельт в письме сообщал, что Аврору представили во дворце, что она произвела успех, была чествована и принимала активное участие в танцах и развлечениях; император и императрица, по его словам, отнеслись к ней любезно и милостиво. Несмотря на проявленную благосклонность, Аврора изначально не достигла поставленной цели — получения должности придворной фрейлины. Старый друг отчима, генерал Ребиндер, ожидал удобного случая обсудить эту цель с императором; в апреле 1833 г. он уведомил Валлена о двух беседах с государем по поводу Авроры. В первой беседе император высоко оценил ее красоту, но не дал определенного обещания о приеме на службу; во второй сам затронул вопрос о ее намерениях относительно возвращения в Петербург и возможных брачных планов и завершил словами: «она очаровательная девушка, посмотрим, что решит императрица».
Осенью 1835 г. Авроре было предложено место фрейлины императрицы, а в феврале 1836 г. она приступила к исполнению обязанностей.
Ее отношения с императорской семьей сложились близкими и доверительными. Среди придворных фрейлин Аврора обрела надежных подруг; особенно тесная дружба установилась между ней и двоюродной сестрой покойного жениха, Марией Сергеевной Мухановой. Фрейлины имели в Зимнем дворце отдельные апартаменты и располагали каретой с парадной упряжью, кучером и домашним слугой; их годовое жалованье составляло от двух до четырех тысяч рублей, что сопоставимо с генеральским окладом. К основным обязанностям фрейлины относилось постоянное пребывание при императрице, выполнение секретарских функций, чтение вслух, прием и развлечение посетителей, а также забота о детях императорской четы; фрейлина сопровождала императрицу в поездках, на театральные и благотворительные мероприятия, участвовала в организации концертов и домашних спектаклей.
Между императрицей Александрой Федоровной и Авророй Шернваль, по имеющимся данным, установились подлинно дружеские отношения; схожие теплые отношения отметились и в общении Авроры со старшими детьми императора — наследником престола Александром и великой княгиней Марией. Пробыв в должности фрейлины менее года, Аврора была обручена: ее избранником стал Павел Демидов. По мемуарам великой княжны Ольги Николаевны, Демидов, обладая значительным состоянием, настойчиво добивался ее руки, несмотря на первоначальные отказы; окончательное согласие Авроры, по-видимому, было во многом результатом вмешательства императрицы Александры Федоровны.
Пожар в Зимнем дворце в 1837 году
17 декабря 1837 г. в Большом театре Петербурга шла опера с балетом «Баядерка» с участием известной балерины Тальони. На представлении в полном составе присутствовали высокопоставленные лица, министры, любители балета и светское общество Петербурга. Однако впечатляющие пируэты Тальони не стали главным событием вечера. В царской ложе находились император Николай I и императрица Александра Федоровна; внимание публики было сосредоточено на высочайших особах.
Около восьми часов вечера среди придворных началось беспокойное движение: лица, близкие к императору, переговаривались, вставали с мест и покидали театр. В царскую ложу вошел шеф жандармов граф Александр Христофорович Бенкендорф и сообщил императору о чем‑то на ухо; Николай I кивнул, граф поклонялся и вышел. Это предвещало чрезвычайное происшествие в городе — впоследствии выяснилось, что начался пожар.
Генерал‑майор Баранович в своих воспоминаниях подробно охарактеризовал противопожарное состояние Зимнего дворца: здание, начатое при императрице Анне Иоанновне и завершенное в 1762 г., во многом сохраняло деревянные потолочные и кровельные конструкции со сложной сетью стропил и балок, что создавало благоприятные условия для распространения огня. Как инженер, он отмечал высокую пожароопасность таких элементов. Шеф жандармов Бенкендорф, будучи придворным, выражал более оптимистичную оценку: он полагал, что в дворце приняты все возможные меры предосторожности, и потому первоначально не ожидал особо серьезной опасности.
По свидетельствам современников, за двое суток до катастрофы в Фельдмаршальском зале ощущался запах дыма; вероятно, от трещины в дымоходной трубе началось тление. Днем 17 декабря запах усилился, затем ослаб и ввел дежурный персонал в заблуждение. Около восьми часов вечера из отдушника Фельдмаршальского зала появилась струйка дыма, после чего в Зимнем дворце была объявлена тревога.
Интерьеры дворца неоднократно перестраивались по вкусу владельцев и моде времени. По повелению Николая I архитектору Огюсту Монферрану была поручена постройка перегородки между Фельдмаршальским и Петровским залами; именно в этой стене началось задымление. Императору доложили, что Фельдмаршальский зал наполняется дымом, источник возгорания установить не удалось, Николай I немедленно покинул театр и прибыл во дворец. Его первоочередным распоряжением стало устроить вывоз младших детей императорской семьи в Аничков дворец и направить к дворцу первые роты Преображенского полка; император также послал курьера в театр, чтобы предупредить императрицу и поручить ей отправиться в Аничков дворец, где она могла бы найти детей.
В Зимний дворец прибыли пожарные формирования; при осмотре чердака и дымовых труб было установлено отсутствие брандмауэров и наличие сложной системы дымоходов, связывавших разные помещения, в том числе и с подвалом, где размещалась дворцовая аптека. В аптеке обнаружили тлеющую рогожу, которую, как выяснилось, использовали в качестве пробки в отверстии лабораторной печи; в подвале также ночевали дровоносы, что могло способствовать повторному возгоранию и длительному появлению дыма.
Несмотря на частичную проливку дымовых каналов, дым вновь ворвался в залы. По свидетельству корнета Мирбаха, император, увидев густой дым у дверей Фельдмаршальского зала, приказал разбить окна, что привело к сильному сквозняку; порыв ветра вызвал быстрое распространение огня по зеркальным дверям и люстрам. Попытки потушить отдельные элементы орнаментации ручными средствами оказались малоэффективными. В нескольких залах случались обрушения потолков и отделки; гвардейские части и придворные пыта́лись отнимать со стен и выносить ценные предметы, несмотря на приказы воздержаться ради собственной безопасности.
Была организована эвакуация обитателей дворца. Императрица Александра Федоровна прибыла во дворец, чтобы убедиться, что никому не угрожает опасность; при обходе она обнаружила, что одна из ее фрейлин, графиня Голенищева‑Кутузова, тяжело больна и не была вывезена. Императрица вместе с солдатами дождалась переноса больной в сани. В ходе пожара погибли несколько пожарных; среди жителей дворца жертв не зафиксировано.
Император лично руководил спасением движимых ценностей: он распорядился поручить вынесение мебели и других вещей полкам Преображенскому и Павловскому и складывать спасенные предметы на Дворцовой площади; при этом более массивные монументы и встроенные украшения приказывали оставлять, чтобы не подвергать людей дополнительной опасности. Военные формально ожидали высочайшего распоряжения и некоторое время стояли на Дворцовой площади, пока пожар охватывал дворец.
Толпы горожан стекались к Зимнему дворцу, заполняя Невский проспект и прилегающие улицы; дворцовая площадь была оцеплена войсками. Вещи вынесли и сложили вокруг Александровской колонны; с особой тщательностью переносились портреты и живописные полотна, в том числе произведения значительных размеров, — все они, как сообщалось, уцелели. Имели место случаи кражи и конфликтные эпизоды при массовом выносе имущества; в отдельных воспоминаниях упоминается похищение серебряного кофейника, принадлежавшего караульне.
Император предпринял усилия по спасению драгоценностей императрицы; хотя ящик для ценностей был вынесен пустым, вскоре стало известно, что камер‑фрау Рорберг успела вынести драгоценности, оставив при этом тяжёлый ящик. Некоторые вынесенные предметы оказались повреждены; пострадали отдельные произведения искусства, в частности статуя работы скульптора Кановы.
В дворцовой церкви, под угрозой гибели храмовой утвари и икон, смелые участники спасательных работ, часто рискуя жизнями, снимали и выносили святые образы; за личное мужество рядовым и ремесленникам были выданы денежные вознаграждения. Приблизительно в 11 часов ночи угроза приняла угрожающие масштабы, и возникла опасность перехода пожара на Эрмитаж с коллекцией старых мастеров; для защиты музейных помещений были разобраны переходы между дворцом и музеем и затем загерметизированы, а стены постоянно поливались.
Пожар в Зимнем дворце продолжался тридцать часов; свидетельские описания подчеркивают грандиозность и трагизм финала: огонь разрушал архитектурные и декоративные элементы, превращая их в обломки и груды.
Расследование причин пожара началось 18 декабря; были опрошены около сорока свидетелей (трубочисты, печники, аптекарь, дровоносы, дежурные гренадеры, пожарные и др.). В ряде докладов официально указывались причиной возгорания деревянная перегородка между Фельдмаршальским и Петровским залами и рогожная затычка из дворцовой аптеки. Перегородка, возведенная по проекту Монферрана, стала предметом критики, хотя архитектор отрицал наличие конструктивных ошибок. В официальном результате следствия персональная ответственность была возложена на отдельных чиновников дворцовой администрации и командиров пожарной роты; дело о пожаре фактически было закрыто.
Николай I распорядился восстановить Зимний дворец в сжатые сроки. Строительно‑реставрационные работы были поручены архитекторам Стасову и Александру Брюллову; принято решение заменить деревянные конструкции металлическими и ввести железные полосы в сочетании с известковым раствором — ранний прообраз железобетонных решений. На реконструкции трудилось около восьми тысяч рабочих; при ограниченных возможностях полностью восстановить прежние интерьеры эпохи Растрелли не представлялось возможным, однако были воссозданы ключевые помещения, в первую очередь Иорданская лестница. Полное восстановление здания завершилось приблизительно за пятнадцать месяцев.
Пожар вызвал серию пожароохранных мероприятий в 1838–1839 гг. по зданиям, примыкавшим к Зимнему дворцу (Эрмитаж, Шепелевский дом, театр): прокладывались свинцовые водопроводные линии, возводились брандмауэры, каменные и чугунные лестницы, изменялось расположение печей и дымоходов, устанавливались кованые железные двери и ставни; дерево заменяли на более огнестойкие материалы — чугун, железо, кирпич.
Александринский театр
В апреле 1832 г. Аврора прибыла в Санкт-Петербург и стала регулярно появляться в свете. Одним из наиболее обсуждавшихся в обществе событий того времени было скорое открытие нового театра в столице. Театральные постановки являлись неотъемлемой частью придворного быта и великосветской жизни Петербурга; они выступали индикатором общественной активности. Театральный сезон официально начинался, как правило, в начале октября, однако подготовка к нему велась задолго до первого показа.
Николай I слыл заядлым поклонником театра. Еще будучи великим князем, он охотно участвовал в любительских спектаклях, отдавая предпочтение произведениям Мольера и Детуша. Биограф императора Поль Лакруа отмечал, что одной из первых забот Николая Павловича при обустройстве Аничкова дворца стало устройство зала для спектаклей; театр занимал значимое место среди его интересов. Императрица Александра Федоровна также была увлечена театром, хотя и не владела в совершенстве русским языком; по этой причине супруги посещали представления немецкого театра на Дворцовой площади, в помещении бывшего дома Ланского. К этому периоду традиция регулярного посещения театров членами императорской фамилии была частично утрачена; однако биографы отмечают, что Александра Федоровна стала посещать театр два или три раза в неделю, что стимулировало интерес публики к немецкому репертуару.
Проект застройки площади перед Аничковым дворцом с размещением нового театрального здания был разработан Карлом Росси еще в 1810‑е гг., однако реализация началась при вступлении на престол Николая I. 5 апреля 1828 г. проект был утвержден, а на следующий день создана комиссия для строительства каменного театра и двух флигелей позади него; председателем комиссии стал Н. Селявин, вице‑президент Кабинета. В реализации проекта на строительстве работали помощники Росси — архитекторы Н. Ткачев и И. Гальберг.
К весне 1828 г. с казны было выплачено 950000 рублей для выкупа необходимых участков; владельцев, не желавших добровольно освободить место, выселяли принудительно в течение недели. Для фундамента в грунт забили около 5000 свай; стены были возведены в том же году. В 1829 г. началась установка перекрытий, которые архитектор планировал выполнить из металла. Росси стремился создать здание по последнему слову техники: металлическая крыша должна была заменить традиционные деревянные конструкции. Против этой идеи выступил генерал‑инженер Базен, указывавший на опасения относительно прочности и веса металлической стропильной системы. Для преодоления сомнений Росси и владелец чугунолитейного завода Кларк обратились к императору; испытания показали прочность конструкции, к установленным металлическим фермам подвешивали груз весом в 40 тонн, после чего деформаций не обнаружили. Император одобрил продолжение работ при условии тщательных испытаний.
Театр был построен с учетом современных технических и противопожарных требований. По данным историка архитектуры В.К. Шуйского, зрительный зал включал десять лож в бенуарах, 26 лож первого яруса, 27 — третьего, 16 — четвертого и балкон на 36 мест; в партере размещалось 243 кресла в девяти рядах, в амфитеатре — 183 стула; общая вместимость достигала примерно 1 700 зрителей. Проект декора зала не был реализован в полном объеме: задуманные бронзовые и медные детали заменила резьба по дереву и художественная роспись, что объясняется экономией средств, направленных в тот период на нужды армии. Оформление зрительного зала по эскизам Росси выполняли охтинские резчики, лепные мастера Н. Сипягин и М. Соколов, а также художники братья Додоновы. Император предлагал обивку зала красной тканью, однако ввиду ее отсутствия и календарных сроков было принято решение об обивке голубого цвета.
Фасад театра украшала квадрига, управляемая Аполлоном, автором которой стал скульптор С.С. Пименов; квадригу изготовили мастера Александровского завода, за что отдельные исполнители были отмечены медалями. Торжественное открытие состоялось 31 августа 1832 г.; премьера включала трагедию «Пожарский» и испанский дивертисмент. Газета «Северная пчела» отмечала, что театр был заполнен «лучшею публикою».
Новый театр получил название Александринского в честь императрицы Александры Федоровны (в бытовом употреблении — «Александрина», «Александринка») и первоначально находился в ведении Министерства императорского двора. Росси предусмотрел обширные императорские апартаменты с отдельным входом со стороны аркады; схема помещений включала переднюю с бронзовым зеркалом, анфиладу уютных комнат на третьем этаже, аванложу с зеркалами и малахитовым камином, нижнюю царскую ложу и прямой выход на сцену. Для придворного пользования было предусмотрено потайное окошко в ложе, позволяющее наблюдать за частью закулисья.
В преддверии 1849 г. Николай I распорядился обновить убранство зрительного зала: он постановил увеличить четыре ложи у сцены и заменить обивку на красную, поручив переделки Карлу Росси; эти работы стали последними в карьере архитектора.
Аврора вместе с другими фрейлинами посещала театральные премьеры; до 1860‑х гг. дамы, как правило, не занимали места в партере, предпочитая ложи, поскольку нахождение в партера означало быть заметной публике почти как на сцене. Женщины аплодировали сдержанно, в соответствии с нормами поведения высшего общества.
Система абонементов на ложи была строга: до 1860‑х гг. вход по абонементу регулировал посещение; известно, что А.С. Пушкин имел абонемент только на спектакли русских авторов. По социальному составу Александринский театр отличался большей демократичностью по сравнению с более аристократическим Михайловским — сюда ходили и представители скромных слоев, занимавшие верхние ярусы и галерку. Архитектурная система пятиярусного зала четко разделяла публику по сословному признаку: партер предназначался для военных и высокопоставленных чиновников, бельэтаж — для аристократии, ложи первого яруса — для средних чиновников, второй и третий ярус — для мелких чиновников и купечества, галерка — для студентов и широких слоев публики; портальные ложи были самыми статусными и в ряде случаев предназначались для императорской семьи.
Театральная привычка приходить не на весь спектакль отражала иные представления о зрелищной культуре: театр рассматривался как клубное пространство для общения и обмена новостями. Репертуар включал сочетание драматических пьес и водевилей; постановки часто сопровождались дивертисментами. В Александринском театре новые спектакли ставились с высокой частотой, некоторые постановки шли в репертуар десятилетиями, тогда как водевиль мог показываться эпизодически.
Большой театр (Каменный театр)
Большой театр — петербургский театр, существовавший в 1784—1886 гг.; с 1886 г. здание использовалось под Петербургскую консерваторию.
Это первое постоянное каменное театральное здание в Санкт‑Петербурге, одно из крупнейших в России и одно из значительных театральных сооружений в Европе XVIII — первой половины XIX века.
Согласно архивным материалам, первое каменное здание Большого театра начали возводить в 1775 г. по проекту Антонио Ринальди. После травмы Ринальди, полученной при падении с лесов и лишившей его возможности контролировать стройку, императрица Екатерина II поручила составить новый проект немецкому театральному декоратору и архитектору Людвигу Филиппу Тишбейну; окончательная постройка была выполнена архитекторами Ф.В. фон Бауром и М.А. Деденевым. Официальное открытие относят к 1783 г., хотя иные источники указывают на 1784 г. как на год вступления здания в эксплуатацию.
Путешественник И.И. Георги описывал здание как «величественного вида»: над главным входом размещалась статуя Минервы из каррарского мрамора с традиционными атрибутами и щитом с надписью «Vigilando quiesco». Здание имело восемь крылец и шестнадцать выходов; копье Минервы выполняло функцию громоотвода. Театр вмещал около двух тысяч зрителей и располагал тремя ярусами; декорации для нового здания были выполнены художниками П. Гонзаго и Скотти.
В 1802 г. император Александр I поручил расширить и придать более парадный характер фасаду Большого театра; работы были возложены на французского архитектора Тома де Томона. Реконструкция, выполненная за восемь месяцев и завершенная в 1805 г., включала увеличение объема здания и пристройку со стороны главного фасада восьмиколонного ионического портика с фронтоном в духе высокого классицизма. За выполненные работы Том де Томон получил титул придворного архитектора. По желанию императора царская ложа была перенесена из центральной части театра в первый ряд лож и ничем не отличалась от прочих лож.
Большой Каменный театр, по своим размерам не уступавший тогда даже столичным сценам Парижа, стал одной из архитектурных достопримечательностей Петербурга наряду с Адмиралтейством и Казанским собором; его образ запечатлен на многочисленных рисунках и литографиях эпохи.
В 1811 г. здание пострадало от пожара. При обследовании в 1813 г. Том де Томон получил смертельные травмы, упав со строительной стены. Возобновленное по проекту архитектора А. Модюи здание было вновь открыто 3 февраля 1818 г. прологом «Аполлон и Паллада на Севере» и балетом Ш. Дидло «Зефир и Флора» на музыку К. Кавоса. В этом театре развивались сценические практики, о которых впоследствии писал и Пушкин, а известная балерина Е. Истомина выступала именно на этой сцене.
После значительной реконструкции 1835—1836 гг., выполненной архитектором А. Кавосом, зрительный зал получил увеличенную вместимость — до трех тысяч зрителей (первоначально зал имел три, а затем пять ярусов). Сцена была переоборудована декоратором А.А. Роллером. В то время Каменный театр считался образцом театрального сооружения в Европе.
С 1803 г. капельмейстером труппы стал итальянский композитор Катерино Кавос, балет возглавил французский хореограф Шарль Дидло, стремившийся поднять императорский балет на высокий уровень. Под руководством Кавоса и Дидло на сцене ставили как зарубежную классику, так и произведения отечественного происхождения: балет «Ополчение, или Любовь к Отечеству», опера «Иван Сусанин» (одна из ранних русских опер), «Кавказский пленник, или Тень невесты» по мотивам Пушкина; музыку к ним оказывал Кавос, постановки и либретто — Дидло и И. Вальберх.
Появление постоянного театрального дома способствовало становлению оперной и балетной традиции в России. Если до конца XVIII века в Петербурге доминировали итальянские и французские хореографы, то уже в начале XIX века в столице появляются российские хореографы и исполнители: Иван Вальберх, танцовщики Адам Глушковский, Евгения Колосова, Евдокия Истомина, Вера Зубова и Екатерина Телешева стали первыми балетными знаменитостями со славянскими фамилиями.
Русская опера также постепенно усиливала своё присутствие на сцене, противопоставляя итальянской традиции произведения отечественных композиторов: «Орфей» и «Ямщики на подставе» Евстигнея Фомина, «Мельник, колдун, обманщик и сват» М. Соколовского, «Несчастье от кареты» (текст Княжнина, музыка В. Пашкевича). На сцене Каменного театра состоялись премьеры опер М.И. Глинки — «Жизнь за царя» (1836), ставшей отправной точкой для русской классической оперы, и «Руслан и Людмила» (1842).
С 1843 г. на сцене регулярно выступала итальянская оперная труппа; в разные годы здесь пели Джованни Рубини, Полина Виардо‑Гарсиа, Аделина Патти, Джудитта Гризи; в спектаклях участвовали знаменитые танцовщики Мария Тальони, Жюль Перро, Фанни Эльслер. В 1886 г. в Каменном театре прошел последний спектакль (опера «Кармен» Ж. Бизе), после чего все постановки были перенесены в Мариинский театр, а здание передано Русскому музыкальному обществу для переоборудования под консерваторию и частично разобрано.
Мариинский театр
В 1784—1886 гг. для оперных и балетных спектаклей преимущественно использовалось здание Большого (Каменного) театра; в 1886 г. его корпус частично был перестроен для размещения Санкт‑Петербургской консерватории. После пожара 1859 г. на месте располагавшегося напротив Каменного театра Театра‑цирка (построенного по проекту Альберто Кавоса в 1847—1848 гг.) был возведён новый театральный комплекс, предназначенный для труппы Императорских театров. Автором проекта стал архитектор, осуществивший постройку театра, который вскоре получил название Мариинского — в честь императрицы Марии Александровны, супруги императора Александра II. В императорской ложе нового театра помещалась монограмма, объединявшая инициалы царственной четы. Мариинский театр быстро завоевал популярность: перед премьерами образовывались очереди; его сцена считалась одной из крупнейших, а первоначальная вместимость зрительного зала составляла около 1 600 мест.
Первый сезон в новом здании открылся 2 октября 1860 г. оперой М.И. Глинки «Жизнь за царя» под управлением главного капельмейстера Русской оперы Константина Лядова. В последующие полвека репертуар Мариинского театра пополнили премьеры, ставшие вехами русской музыкальной истории: «Борис Годунов» М.П. Мусоргского, «Снегурочка» Н.А. Римского‑Корсакова, «Князь Игорь» А.П. Бородина, «Чародейка», «Пиковая дама», «Иоланта» П.И. Чайковского. На мариинской сцене выступали выдающиеся певцы и солисты — Федор Стравинский, Медея и Николай Фигнеры, Мария Славина, Леонид Собинов, Федор Шаляпин и другие.
В 1883—1886 гг. здание Мариинского театра претерпело капитальную перестройку под руководством архитектора Виктора Шретера при контроле Николая Бенуа; после завершения работ в 1886 г. сюда были перенесены балетные представления, до того продолжающиеся на сцене Большого Каменного театра. Балетную труппу Мариинского театра в 1869 г. возглавил М.И. Петипа. Петипа проявил уважение к каноническим постановкам («Жизель», «Эсмеральда», «Корсар»), в то же время создав оригинальные хореографические произведения высокого уровня; среди них — «Баядерка», признанная значительным достижением балетного искусства. Сотрудничество Петипа с П.И. Чайковским привело к созданию таких шедевров, как «Спящая красавица» и «Лебединое озеро»; Чайковский рассматривал балет как жанр, близкий к симфонии, и в тандеме с Петипа реализовал эту идею. После смерти Чайковского «Лебединое озеро» получило новую сценическую редакцию в хореографии Петипа и Иванова. Значимым вкладом Петипа также стала постановка «Раймонды» на музыку А.К. Глазунова. Идеи Петипа отразились в работах следующего поколения хореографов, среди которых особенно выделяется Михаил Фокин: в Мариинском театре Фокин поставил «Павильон Армиды» Черепнина, «Лебедя» Сен‑Санса, «Шопениану» на музыку Шопена, а также реализовал сценические концепции, связанные с премьерными постановками парижского периода — «Шехеразаду» Н.А. Римского‑Корсакова, «Жар‑птицу» и «Петрушку» И.Ф. Стравинского.
После Октябрьской революции постановлением от 9 ноября 1917 г. Мариинский театр был объявлен государственным и передан в ведение Наркомпроса; с 1920 г. он именовался Государственным академическим театром оперы и балета (ГАТОБ), а с 1935 г. носил имя С.М. Кирова. 16 января 1992 г. театру было возвращено историческое название — Мариинский.
Михайловский театр
Михайловский театр, предназначенный для обслуживания элитарной публики и дипломатического корпуса, был возведен по проекту архитектора Александра Брюллова — старшего брата художника К.П. Брюллова — и введен в эксплуатацию в сентябре 1833 г. Вместимость зрительного зала составляла 900 мест.
Инициатива строительства театра была реализована на основании указа императора Николая I, подписанного 12 июля 1831 г. В соответствии с градостроительным регламентом, регламентировавшим застройку площади, фасадному решению здания был придан облик, характерный для жилой застройки. Архитектурное решение А. Брюллова отличалось контрастным сочетанием сдержанного внешнего облика и пышного внутреннего убранства: визуальная идентификация объекта как театрального здания была возможна преимущественно за счет конструктивных элементов кровли — в частности, за куполом над зрительным залом просматривалась высокая сценическая коробка. Декоративное богатство, присущее императорскому театру, было сосредоточено во внутренних помещениях и выражалось в использовании таких материалов и приемов оформления, как серебро, бархат, зеркала, хрусталь, живописные полотна и лепной декор.
Первоначально цветовая гамма лож и кресел амфитеатра предполагала сочетание малинового и зеленого цветов; в окончательной редакции проекта Брюллов отказался от использования зеленого цвета, усилив выразительность малиновой палитры посредством введения позолоченных декоративных элементов. Полихромные орнаментальные композиции, украшавшие плафон, барьеры и стены, были стилистически ориентированы на мотивы помпейских росписей. В оформлении фойе значительную роль играли скульптурные произведения, размещенные у входов в зоне симметрично расположенных лестниц, соединявших вестибюль с вышележащими уровнями.
Репертуарная политика театра характеризовалась сочетанием постановок французской труппы, представлявшей актуальные образцы парижской сценической практики, с русскими драматическими спектаклями и балетными представлениями. В рамках торжественного открытия театра 8 ноября 1833 г. были представлены балет «Воспитанница Амура» (альтернативное наименование — «Амур в деревне») и водевиль П.А. Каратыгина «Знакомые незнакомцы», постановка которого осуществлялась по личному распоряжению императора Николая Павловича. Свидетельством значимости театра в социокультурной жизни высшего общества служат воспоминания великой княжны Ольги Николаевны, отмечавшей, что вечерние посещения французского театра привлекали как знатоков сценического искусства, так и лиц, ориентированных на участие в светских мероприятиях.
Будучи третьей Императорской сценой Санкт‑Петербурга (после Александринского театра и Большого Каменного петербургского театра) и не располагая собственной постоянной труппой, Михайловский театр стал основной площадкой для выступлений французских артистов; дополнительно один‑два раза в неделю на его сцене ставились спектакли немецкой драматической труппы. В XIX веке театр фигурировал в обиходе под различными наименованиями — французским («Théâtre Michel») и немецким («Michael‑Theater»), — что отражало его мультикультурный характер. Популярность театра среди зрительской аудитории обусловливалась высоким профессиональным уровнем исполнителей и разнообразием репертуара, включавшего концертные программы, водевили, балетные и позднее оперные постановки.
Посещение спектаклей французской труппы являлось элементом светской жизни петербургского общества; в числе постоянных зрителей значились представители императорского двора, включая императрицу и ее фрейлин (в частности, Аврору и других придворных дам), регулярно присутствовавших на премьерных показах.
Согласно оценкам современников, французская труппа Михайловского театра по уровню исполнительского мастерства уступала лишь труппе «Comédie‑Française», превосходя при этом остальные театральные коллективы Парижа. Данная позиция находит отражение в очерке генерал‑майора, публициста Н.Б. Герсеванова «Москва и Петербург» (1839), где подчеркивается элитарный характер зрительской аудитории Французского театра, ее эстетическая взыскательность и способность к адекватной оценке высокого уровня актерской игры. Автор очерка акцентирует внимание на сдержанности реакции публики (редкие вызовы артистов, умеренное проявление аплодисментов), интерпретируя подобное поведение как свидетельство утонченного вкуса и высокой требовательности, вследствие чего одобрение данной аудитории приобретало особую ценность.
Административно Михайловский театр, наряду с Мариинским и Александринским театрами, находился в ведении общей дирекции императорских театров и функционировал в качестве дополнительной сценической площадки. В 1859 г. была осуществлена реконструкция здания под руководством архитектора А.К. Кавоса. В ходе перестройки были реализованы следующие объемно‑планировочные изменения: увеличена протяженность зрительного зала, надстроен пятый ярус, что позволило расширить вместимость на 200 мест; модифицирована сценическая коробка — увеличены ее ширина и глубина; расширен комплекс помещений артистического и административного назначения. Кроме того, были обустроены вестибюль на первом этаже, два фойе и буфет на втором этаже. В рамках мероприятий по обеспечению пожарной безопасности деревянная перегородка, отделявшая зрительный зал от обходного коридора, была заменена на каменную конструкцию.
В результате реконструкции, не затронувшей внешний архитектурный облик здания, Михайловский театр трансформировался из камерного театрального пространства, ориентированного на постановку «комнатных» пьес, в масштабную сценическую площадку, пригодную для реализации оперных и балетных спектаклей. Вместе с тем перестройка привела к утрате одного из существенных эксплуатационных достоинств первоначального проекта — оптимальной видимости сцены со всех зрительских мест: выдвинутый портал с ложами создал зону ограниченной видимости для публики, размещенной в примыкающих ярусах.
Интерьеры театра в их современном состоянии сохранились с незначительными изменениями. В период реконструкции был создан плафон работы итальянского художника Джованни Бузатто «Победа сил просвещения и наук над темными силами невежества»; одновременно произошла замена золотого декоративного убранства на серебряное.
Каменноостровский театр
Каменноостровский театр представляет собой уникальный памятник деревянного зодчества эпохи классицизма, обладающий значительной историко‑архитектурной ценностью.
Возникновение замысла возведения летнего деревянного театра в пригородной зоне Санкт‑Петербурга относится к 1826 г. и было обусловлено закрытием Большого театра на Театральной площади — главной оперной и балетной сцены столицы — на реконструкцию. Последняя являлась следствием неудачной попытки восстановления здания, уничтоженного пожаром в 1818 г.
Первоначальный проект предполагал размещение театра на Елагином острове, в непосредственной близости от загородной резиденции императора Николая I. Реализация замысла была поручена архитектору С.Л. Шустову, который к началу декабря 1826 г. подготовил комплект чертежей и сметную документацию. Концепция сооружения предусматривала использование дерева в качестве основного строительного материала. Функционально‑планировочное решение предполагало дифференциацию пространства: в нижней, более широкой части здания размещались служебные помещения (склады декораций, артистические уборные и иные вспомогательные пространства), оформленные в виде террасы с галереями, предназначенными для променада публики. Верхняя часть строения, декорированная наружными колоннами, отводилась исключительно под зрительный зал и сценическую площадку. Конструктивная схема стен предполагала облегченную каркасную систему — отдельные стойки, обшитые досками с обеих сторон; жесткость конструкции должна была обеспечиваться подкосами, скрытыми в нижней части обшивкой террасы, а в верхней — колоннами. Однако сметная стоимость строительства, превышавшая 170 тысяч рублей, послужила основанием для распоряжения императора Николая I о приостановке реализации проекта.
Спустя полгода вопрос о возведении театра был возобновлён. С.Л. Шустов разработал обновленный проект и скорректированную смету. В качестве новой строительной площадки был избран участок на Каменном острове — на берегу реки Большой Невки у 1‑го Елагина моста, с которого открывался видовой акцент на Елагин дворец — загородную резиденцию императора. 27 апреля 1827 г. Департамент уделов выделил на строительство 40 тысяч рублей. Проектные решения предусматривали устройство фундаментов на деревянных сваях и применение каркасной конструкции стен. В зрительном зале был предусмотрен уклон партера в сторону сцены, что обеспечивало беспрепятственную видимость сценического действия для всех рядов зрителей. Учитывая многофункциональное назначение зала (проведение собраний, балов и маскарадов), архитектор С.Л. Шустов спроектировал подъемный «маскарадный пол» по аналогии с Большим театром — конструкцию на брусьях с контрфорсами, допускавшую подъём и опускание обоих концов. Декоративно‑художественное оформление интерьеров осуществлялось при участии живописца А. Ширяева, завершившего к 11 июня роспись потолка цветочными мотивами и лож — арабесками. Значительное место в отделке отводилось декоративным тканям: борта лож были обиты голубым бархатом, скамьи третьего яруса — шерстяной тканью с верхним покрытием из холста. Данные работы выполнялись под руководством мастера П. Слушанского. Театральная мебель (213 кресел и 108 стульев первого яруса) из карельской березы была изготовлена по эскизам С.Л. Шустова.
Распространенная легенда о возведении театра в период с 10 мая по 25 июня была опровергнута в ходе реставрационных исследований 2007–2012 гг.: установлено, что фактическая продолжительность монтажных работ составила около 40 дней и сводилась к сборке здания из заранее подготовленных элементов.
Формирование паркового ансамбля вокруг театра осуществлялось под руководством Д. Буша — одного из ведущих мастеров садово‑паркового искусства, реализовавшего художественные концепции К.И. Росси в планировке пейзажного парка Елагина острова. В рамках благоустройства территории было высажено около 400 экземпляров древесно‑кустарниковой растительности.
Архитектурно‑художественный облик театра характеризовался выразительными фасадными решениями: главный фасад был декорирован восьмиколонным коринфским портиком. На тимпане треугольного фронтона размещался деревянный рельеф с атрибутами театрального искусства (лира, маски, музыкальные инструменты, тирсы), выполненный по рисункам С.Л. Шустова. Лепные работы осуществлялись подрядчиком А. Соколовым и мастером К. Балиным. На площадках перед фасадами были установлены скульптурные группы «Аполлон с Паном» и «Кастор и Поллукс», утраченные в 1917 г. Вместимость зрительного зала составляла 750 мест, а габариты сцены позволяли осуществлять постановку оперных, драматических, комедийных и балетных спектаклей.
Торжественное открытие театра состоялось 1 июля 1827 г. и было ознаменовано постановкой комедии В.А. Каратыгина «Двое из четверых» и водевиля А. Шаховского «Казак‑стихотворец» при участии видного деятеля музыкальной культуры М.Ю. Виельгорского. В период с момента открытия до 1839 г. на сцене театра было представлено свыше 400 спектаклей. Помимо репертуарных постановок, сценическая площадка использовалась для летних занятий и выступлений воспитанниц театрального училища. В течение каждого сезона в конструкцию здания вносились усовершенствования: в 1828 г. был проведен водопровод, в 1830 г. — остекление боковых крылец.
В непосредственной близости от театра в 1827 г. был возведен Дом театральной дирекции, а позднее — здание для репетиций и дача для летнего проживания воспитанниц Театрального училища.
К началу 1840‑х гг. деревянные конструкции нижних частей здания подверглись значительному биологическому разрушению, что обусловило прекращение театральной деятельности в Каменноостровском театре в данном сезоне.
В начале июня 1843 г. был утвержден проект реконструкции театрального здания, традиционно приписываемый архитектору А.К. Кавосу. Реставрационные исследования 2007–2012 гг. позволили установить, что А.К. Кавос не производил полного демонтажа здания, возведенного С.Л. Шустовым, а осуществил его бережную реконструкцию.
Мероприятия по продлению эксплуатационного ресурса деревянного сооружения включали замену несущих деревянных элементов на бутовые фундаменты. По предложению Л.И. Шарлеманя под внутренний объем зала были подведены опорные столбы из тосненской плиты. Фасады были декорированы рустом, имитировавшим каменную кладку. Качество выполненных каменных работ было подтверждено освидетельствованием, проведённым архитектором Ф.И. Руска и мастером каменных дел А.А. Адамини. Наиболее существенные трансформации затронули внутреннюю планировку: А.К. Кавос внедрил методику геометрического построения театрального зала, оптимизирующую параметры видимости и акустики. В соответствии с эстетическими тенденциями эпохи борта лож были обиты пурпурным трипом, дополнены резьбой по дереву и росписью на белом фоне; лимонный занавес был заменён на пурпурно‑красный с геометрическим орнаментом.
Повторное торжественное открытие театра после реконструкции состоялось 11 июля 1844 г.: французская труппа представила спектакль «Опасное средство» И. Оже и водевиль «Феи Парижа».
В конце 1870‑х гг. по проектам инженера В.В. Николя были возведены дом для управляющего Театральным училищем и вторая дача для воспитанниц; в 1919–1920 гг. комплекс зданий театрального городка был демонтирован.
Постепенное снижение популярности театра, специализировавшегося на постановках французских спектаклей, привело к сокращению репертуара: в конце 1870‑х гг. представления давались лишь в июле, а в начале 1880‑х гг. здание было перепрофилировано под склад декораций.
В 1900 г. дирекцией театра было принято решение о сносе обветшавшего здания, что вызвало активную общественную дискуссию о необходимости сохранения памятника. Позиция в защиту театра была аргументирована рядом авторитетных экспертов: историк архитектуры В.Я. Курбатов охарактеризовал Каменноостровский театр как лучшее произведение С. Шустова и «выдающееся произведение эпохи»; историк и искусствовед Г.К. Лукомский настаивал на необходимости принятия исчерпывающих мер по спасению объекта; особую значимость имела статья Г.П. Полилова‑Северцева, опубликованная в журнале «Столица и усадьба».
В первое десятилетие после Октябрьской революции деградация здания продолжалась; к 1928 г. возникла реальная угроза его разборки. К 1932 г. были инициированы мероприятия по сохранению памятника. После экспертного заключения профессора В. Иванова (1932) начались реставрационные работы под руководством Е.И. Катонина, возглавлявшего архитектурно‑планировочный сектор ЦПКиО. 20 марта 1935 г. решением ЦИК РСФСР здание было включено в реестр объектов, находящихся под государственной охраной. До 1938 г. театр преимущественно использовался для кинопоказов и культурно‑досуговых мероприятий; в 1940 г. предпринималась попытка адаптации здания для зимней эксплуатации в качестве учреждения отдыха для стахановцев. Вплоть до 1960 г. попытки перепрофилирования объекта под спортивные сооружения, склады и аттракционы сопровождались прогрессирующим разрушением конструкций.
В 2010 г. проект приспособления Каменноостровского театра для современного использования и его практическая реализация были отмечены золотой медалью «За выдающиеся достижения в области охраны наследия в Европе» на Международной выставке по охране памятников Denkmal в Лейпциге (Германия), проводившейся под эгидой ЮНЕСКО. 30 декабря 2010 г. было официально зафиксировано завершение реставрационных работ. Первый театральный сезон БДТ на сцене Каменноостровского театра открылся 14 сентября 2012 г. премьерой спектакля «Трактирщица» по пьесе К. Гольдони.
ДОМ ЭНГЕЛЬГАРДТА
Здание расположено на углу набережной канала Грибоедова (дом № 16) и Невского проспекта (дом № 30).
В период 1759–1761 гг. на данном участке был возведен трехэтажный особняк, предназначенный для генерала Александра Вильбоа. В 1766 г. право собственности на здание перешло к князю А.М. Голицыну. После кончины А.М. Голицына в 1786 г. его наследники предприняли попытки реализации недвижимого имущества, являвшегося единственным активом Александра Михайловича. Ввиду отсутствия покупателей и нежелания продавцов снижать запрашиваемую стоимость было принято решение о сдаче особняка внаем. Арендатором выступил французский эмигрант, антрепренер Иосиф Лион, который организовал в просторных залах здания платные маскарады. Данные мероприятия пользовались значительной популярностью среди городской публики. Однако в связи с изменением государственной политики после вступления на престол Павла I проведение подобных увеселительных мероприятий было запрещено. На начальном этапе И. Лион предпринимал попытки адаптировать формат балов и маскарадов к новым регламентам, однако это привело к постепенному сокращению числа посетителей. В конечном итоге «вечера у Лиона» прекратили свое функционирование.
В 1799 г. здание было приобретено М.А. Кусовниковым — миллионером, отличавшимся эксцентричным поведением. В исторической памяти М.А. Кусовников сохранился в том числе благодаря специфическим формам досуга: он практиковал прогулки по Невскому проспекту в крестьянском облачении (в длиннополом зипуне и лаптях), имея при себе берестяное лукошко с овощами и яйцами. Дойдя до ювелирного магазина, Кусовников инициировал переговоры о демонстрации ювелирных изделий, а после попыток персонала выпроводить его демонстрировал значительную сумму денежных ассигнаций, фиксируя реакцию сотрудников. После принятия извинений предприниматель приобретал одно из наиболее дорогостоящих изделий и направлялся в следующее торговое заведение.
Непосредственно после приобретения дома Голицыных М.А. Кусовников передал объект в собственность своей дочери — О.М. Кусовниковой (в замужестве Энгельгардт). В дальнейшем О.М. Энгельгардт предоставляла помещения в пользование Петербургскому филармоническому обществу, учрежденному в 1802 г. придворным банкиром А.А. Ралем. В залах особняка регулярно проводились симфонические концерты, в репертуар которых включались произведения Гайдна, Бетховена и Моцарта. Кроме того, в помещении выступал певческий хор капеллы под управлением Д.С. Бортнянского.
В промежуток 1823–1828 гг. на первом этаже здания функционировала книжная лавка И. Сленина, посещавшаяся представителями литературной элиты — А.С. Пушкиным, В.А. Жуковским, И.А. Крыловым, А.А. Дельвигом, П.А. Вяземским, Н.И. Гнедичем, К.Ф. Рылеевым. В издательстве И. Сленина было опубликовано сочинение Н.М. Карамзина «История государства Российского», тираж которого в первый месяц реализации превысил 3000 экземпляров, что для рассматриваемого исторического периода представляло собой значительный показатель. Перемещение заведения И. Сленина на новое место (в дом № 27, расположенный напротив) было обусловлено реконструкцией здания в 1829 г.
В 1829–1832 гг. объект, находившийся в собственности О.М. Энгельгардт, подвергся реконструкции по проекту архитектора Поля Жако в стилистике позднего классицизма. В рамках перестройки были модифицированы как фасадные решения, так и внутренняя планировка особняка. К оформлению интерьеров были привлечены В.Г. Ширяев и его ученик Т.Г. Шевченко. Среди вновь обустроенных помещений особое значение имели Парадная лестница, Готическая и Китайская гостиные, а также концертный зал, характеризовавшийся высокими акустическими показателями. Декоративное убранство залов включало мебель из карельской березы и красного дерева. В газете «Северная Пчела» объект был охарактеризован как «храм вкуса и великолепия», в котором были сконцентрированы достижения роскоши и утонченности бытового уклада; в публикации акцентировалось внимание на обилии освещения (тысячи свечей в бронзовых люстрах), отражавшегося в зеркалах, мраморных поверхностях и паркетных полах, а также на высоком качестве музыкальных выступлений.
Начиная с 1830 г. в доме В.В. Энгельгардта организовывались публичные балы, доступ к которым предоставлялся любому лицу, обладавшему маскарадным костюмом и приобретшим входной билет; данная практика способствовала расширению круга участников светской жизни. В здании проводились вечера Дворянского и Малого Мещанского собраний. Филармонический зал служил площадкой для выступлений Г. Берлиоза, Р. Вагнера, И. Штрауса‑младшего, Ф. Листа, К. Шуман, М.И. Глинки, А.Г. Рубинштейна, П. Виардо.
В.В. Энгельгардт продолжал инициировать проведение музыкальных вечеров и балов‑маскарадов. Являясь известным меценатом, В.В. Энгельгардт поддерживал связи с А.С. Пушкиным, В.А. Жуковским, М.И. Глинкой, П.А. Вяземским, А.И. Тургеневым, которые нередко посещали увеселительные мероприятия в данном здании. При этом семья Энгельгардтов не проживала в особняке: помещения первого этажа сдавались под торговые и ресторанные заведения, верхние три этажа были разделены на жилые квартиры, а два верхних этажа лицевого корпуса занимала гостиница. В отношении гостиничных услуг был опубликован критический отзыв в газете «Северная пчела», в котором подчеркивалась несоразмерность стоимости проживания (260 рублей в месяц за две комнаты с темной передней в коридоре третьего яруса, 10 рублей за постельное белье, 40 рублей за сохранение экипажа, что в годовом исчислении составляло 3720 рублей) по сравнению с парижскими аналогами, предлагавшими более широкий спектр услуг за существенно меньшую плату.
Осенью 1833 г. гостиничные услуги в доме Энгельгардта были предоставлены Л.С. Пушкину — младшему брату А.С. Пушкина, вернувшемуся из Варшавы. В связи с неуплатой Л.С. Пушкиным стоимости проживания его родителям и А.С. Пушкину пришлось урегулировать долговые обязательства перед владельцем гостиницы. Сумма долга за полугодовой период составила 1330 рублей; в счет погашения задолженности А.С. Пушкин выписал вексель сроком на один год. Ввиду ограниченного объема денежных средств в последние годы жизни А.С. Пушкин не смог исполнить данное обязательство; погашение долга было осуществлено опекой семьи поэта после его гибели.
При гостинице функционировал ресторан, кулинарные качества которого, согласно свидетельствам современников, подвергались критике: отмечалось, что все блюда обладали унифицированным вкусовым профилем. Вместе с тем на масштабных балах и маскарадах, устраиваемых Энгельгардтами, вероятно, использовалась иная кулинарная концепция.
После завершения реконструкции здания посещаемость маскарадов снизилась, что, предположительно, было обусловлено сохранявшимся в общественном сознании страхом перед ранее действовавшим государственным запретом на проведение подобных мероприятий. Для повышения интереса публики В.В. Энгельгардт пригласил на одно из мероприятий представителей императорского дома. В числе посетителей маскарада находились император Николай I, великий князь Михаил Павлович, герцог Вюртембергский и принц Альберт Прусский. После данного визита уровень посещаемости существенно возрос; в дальнейшем Николай I совместно с императрицей Александрой Федоровной и свитой фрейлин (включая А.К. Шернваль) неоднократно посещал дом Энгельгардта. В то же время в публицистических источниках присутствовали и негативные оценки маскарадов: отмечалось однообразие костюмов, а также деградация атмосферы мероприятий в ночное время, сопровождавшаяся чрезмерным употреблением алкоголя и конфликтными ситуациями.
Дом Энгельгардта был посещен А.С. Пушкиным в один из последних дней перед дуэлью, ставшей причиной его смерти. Факт данного посещения был зафиксирован И.С. Тургеневым, который в своих воспоминаниях представил детальное описание внешнего облика и поведения поэта, подчеркнув его мрачное настроение и отстраненность.
2 февраля 1838 г. в здании состоялось торжественное мероприятие, приуроченное к 70‑летию со дня рождения и 50‑летию литературной деятельности И.А. Крылова. В рамках празднования министр народного просвещения С.С. Уваров вручил юбиляру орден Святого Станислава второй степени.
В промежуток 1845–1850‑х гг. в доме Энгельгардта размещалась книжная лавка А.Ф. Смирдина. В середине XIX века О.М. Энгельгардт расширила спектр культурно‑развлекательных мероприятий, проводившихся в особняке: наряду с симфоническими вечерами все чаще организовывались цыганские концерты и выступления иллюзионистов. Вследствие отсутствия систематического ремонта здание постепенно приходило в ветхое состояние. В конце 1846 г. О.М. Энгельгардт реализовала объект недвижимости.
В 1850–1860‑х гг. собственником здания являлась Е.В. Ольхина — вдова надворного советника. В 1856 г. в доме произошел крупный пожар, в результате которого были полностью уничтожены концертный зал и «Энциклопедический базар русских мануфактурных изделий», функционировавший с 1846 г. В 1859 г. в реконструированном здании было открыто Купеческое собрание.
Летний сад
С середины XVIII века, в соответствии с распоряжением императрицы Елизаветы Петровны, представителям петербургской знати было предоставлено право посещать Летние Императорские сады не исключительно в рамках ассамблей и торжественных приемов, но и в иные периоды. В последующем данные сады трансформировались в одну из приоритетных рекреационных зон для высокопоставленных чиновников и вельмож. Впоследствии круг лиц, допускавшихся к посещению садов, был существенно расширен. В указе Сената от 1752 г. содержалось предписание «о дозволении санкт‑петербургским жителям прогуливаться в первом и во втором императорских садах на Неве в праздники и в торжественные дни, но с обязательством быть в пристойных одеждах». В 1755 г. было официально объявлено о переходе сада на режим постоянных публичных гуляний, осуществляемых дважды в неделю.
В этот исторический период в Летнем саду сформировался комплекс устойчивых культурно‑досуговых традиций. Так, начиная с 1751 г., в саду регулярно организовывались концерты оркестра роговой музыки, а в более поздний период — выступления оркестра духовых инструментов, дополнявшиеся общественными развлечениями и праздничными мероприятиями.
Последствия разрушительного наводнения 1824 г. обусловили окончательную нивелировку границ между двумя петровскими «огородами», в результате чего Летний сад приобрел планировочную конфигурацию, близкую к современному облику. Ландшафтная организация пространства к этому времени характеризовалась значительной плотностью древесно‑кустарниковой растительности, формировавшей густую тень в аллеях; дополнением пейзажной композиции служили железные решетчатые скамейки, мраморные статуи и бюсты, соответствовавшие эстетике пейзажного стиля. Совокупность данных факторов обусловила статус Летнего сада как одной из наиболее востребованных рекреационных зон города.
Режим функционирования сада в течение дня носил регламентированный характер, что отражалось в последовательной смене контингента посетителей. До 10 часов утра в саду совершали променад лица пожилого возраста, действовавшие в соответствии с врачебными предписаниями. В последующий период (до полудня) пространство заполнялось детьми под присмотром бонн и гувернеров. Далее наступал временной интервал, отводившийся для предобеденных прогулок представительниц петербургского высшего общества. Аристократическая публика традиционно появлялась в саду в вечерние часы. В инфраструктуре сада были предусмотрены элементы, ориентированные на различные формы досуга: в частности, в 1826 г. были обустроены специальные дороги для любителей верховой езды и владельцев кабриолетов. По воскресеньям после обеда в саду выступал оркестр роговой музыки, исполнявший произведения Дж. А. Россини, М.‑Л. Керубини и других композиторов, что привлекало значительное количество слушателей. В отдельных случаях дворцовое ведомство санкционировало демонстрации искусства бега «скороходами» для гуляющей публики.
Особую динамику пространству Летнего сада придавали праздничные гуляния, связанные с использованием территории Марсова поля. В эти дни обширный луг подвергался существенной трансформации: возводились временные сооружения (балаганы, бревенчатые конструкции), предназначенные для размещения аттракционов и иных развлекательных объектов.
Начиная с XIX столетия, Летний сад утвердился в качестве одной из ключевых локаций для рекреации и неформального общения выдающихся деятелей русской культуры, литературы и искусства. Документально зафиксировано, что в период с ноября 1833 г. по август 1834 г. в непосредственной близости от сада, на Пантелеймоновской улице, проживал А.С. Пушкин, регулярно посвящавший часть дневного времени прогулкам в Летнем саду. В 1832 г. художник Г.Г. Чернецов создал художественное изображение, запечатлевшее на берегу Лебяжьего канала поэтов А. С. Пушкина, В. А. Жуковского, И. А. Крылова и переводчика «Илиады» Н. И. Гнедича.
К числу постоянных посетителей сада относились писатели И.А. Гончаров и Д.В. Григорович, отличавшиеся склонностью к уединению в наиболее тихих аллеях, что послужило основанием для ироничного определения их как «отшельников».
Символическое значение Летнего сада как центра притяжения творческой интеллигенции получило дальнейшее закрепление в 1855 г., когда 12 мая в одной из куртин у Главной аллеи был открыт бронзовый памятник И.А. Крылову. Монумент, созданный скульптором П.К. Клодтом на средства добровольных пожертвований жителей Петербурга, вызвал неоднозначную реакцию в профессиональной среде, однако получил широкое признание среди горожан.
Наряду с культурно‑рекреационной функцией, территория Летнего сада становилась местом фиксации трагических инцидентов. В частности, историк М.И. Пыляев в труде «Старый Петербург» упоминает о происшествии, имевшем место в мае 1830 г., когда в Карпиевом пруду утонула молодая женщина, характеризованная в источнике как «влюбленная безнадежно».
В 1867 г. в составе невской ограды Летнего сада была возведена часовня, посвященная памяти о спасении императора Александра II в результате покушения, совершенного 4 апреля 1866 г. Архитектурное решение объекта сочетало элементы классицизма и барокко, однако его включение в сложившийся ансамбль было оценено как диссонирующее с общей художественной концепцией. В рамках адаптации инфраструктуры боковые ворота были перемещены и размещены по сторонам от часовни, что повлекло трансформацию исторического облика ограды.
Михайловский дворец
Михайловский дворец к середине XIX века приобрел статус одного из центральных институтов музыкальной жизни Санкт‑Петербурга, что во многом обусловливалось организацией музыкальных вечеров в салоне великой княгини Елены Павловны — супруги великого князя Михаила Павловича, являвшегося владельцем дворца. В оценках современников культурно‑просветительская направленность данных мероприятий получила развернутую характеристику. Так, А.Ф. Кони определял салоны Елены Павловны как «…блестящее средоточие серьезных занятий искусством, не как средством развлечения, но как предметом вдумчивой оценки и изучения». Э.Ф. Направник акцентировал внимание на характере художественного интереса великой княгини, отмечая, что ее увлечение «искусством и музыкою» реализовывалось в стенах Михайловского дворца, где регулярно проходили собрания, объединявшие наиболее талантливых представителей художественного сообщества — как отечественных, так и зарубежных. По свидетельству Направника, Елена Павловна демонстрировала равноценный интерес к классическим и современным явлениям искусства, проявляя последовательную вовлеченность в их осмысление.
Проведение музыкальных вечеров во дворце было систематизировано с конца 1830‑х гг. В числе гостей салона значилась Аврора, поддерживавшая светские контакты с великой княгиней Еленой Павловной. Салон Елены Павловны функционировал как институциональная площадка консолидации интеллектуальной элиты столицы. Состав участников мероприятий отличался сочетанием любительского и профессионального сегментов художественного сообщества. К кругу музыкантов‑любителей относились братья Виельгорские, А.Ф. Львов, князь В.Ф. Одоевский, граф В.А. Соллогуб, П.А. Вяземский; в числе профессиональных исполнителей фигурировали А. Вьетан, А. Серве, Л. Лаблаш, Д. Арто, Дж. Гризи, Г. Зонтаг.
Руководство концертной программой вечеров осуществлялось различными деятелями культуры: в период с конца 1830‑х до начала 1840‑х гг. эту функцию выполнял А.С. Даргомыжский; в течение последующего почти десятилетнего периода — Ш. Леви либо представители семейств Виельгорских и граф Соллогуб; с 1851 г., благодаря протекции графа Матвея Виельгорского, к руководству концертами был привлечен А.Г. Рубинштейн — молодой пианист, обладавший виртуозной исполнительской техникой.
Результатом институционализации музыкальных собраний, проводившихся в Михайловском дворце, стало формирование предпосылок для создания крупных музыкально‑просветительских организаций. При непосредственном участии А.Г. Рубинштейна и при существенной финансовой поддержке великой княгини Елены Павловны в 1859 г. было учреждено Русское музыкальное общество, а в 1862 г. — первая в России консерватория. Помимо А.Г. Рубинштейна, особым доверием и покровительством Елены Павловны пользовалась П. Виардо‑Гарсиа — певица и педагог, имевшая значительную популярность в рассматриваемый период. Показателем степени ее близости к кругу великой княгини служит факт предоставления ей отдельных апартаментов в Михайловском дворце на период гастрольных выступлений в Санкт‑Петербурге.
Михайловский сад
В отличие от Летнего сада, Михайловский сад на протяжении практически всего XIX века сохранял статус дворцового объекта и не был доступен для свободного посещения широкой публикой. С момента перехода сада в распоряжение великой княгини Елены Павловны значительное внимание уделялось вопросам его благоустройства и поддержания надлежащего состояния. В силу того, что объект являлся частным закрытым владением, объем сохранившихся документальных сведений о его функционировании ограничен. Установлено, что в пределах территории Михайловского сада для лиц, входивших в круг приближенных к княжеской фамилии, организовывались увеселительные мероприятия, включавшие балы и театрализованные спектакли.
В 1839 г. в рамках подготовки к проведению бала была осуществлена масштабная декоративная поставка цветочной продукции, в результате чего оформление сада и дворца приобрело характер демонстрационной экспозиции достижений петербургского садоводства. Свидетельства современников фиксируют значительный объем задействованных ресурсов: согласно описанию очевидца, для доставки цветов были использованы двести возов и пять барок, транспортировка которых осуществлялась при содействии специального парохода. Грузы направлялись к пристани Михайловского сада. В результате реализации оформительских решений интерьеры дворца характеризовались обилием цветущих растений и интенсивным ароматом, а количество редких и полихромных видов флоры оценивалось как беспрецедентное. Дополнительным элементом праздничной композиции выступала иллюминация, организованная в пространстве сада и обеспечивавшая видовые акценты на Марсово поле и акваторию Невы.
После кончины Елены Павловны управление усадебным комплексом перешло к ее дочери — великой княгине Екатерине Михайловне. В период ее владения был реализован ряд мер по либерализации режима доступа к территории сада: городская публика получила возможность входа со стороны Большой Садовой улицы, напротив Михайловского замка.
1 марта 1881 г. в непосредственной близости от Михайловского дворца, на берегу Екатерининского канала (в настоящее время — канала Грибоедова), произошло событие, имевшее общественно‑политический резонанс и территориально затронувшее зону Михайловского сада. В результате террористического акта, совершенного И.Н. Гриневицким, членом организации «Народная воля», император Александр II получил смертельное ранение. Данное покушение и последующая гибель монарха вызвали широкий общественный отклик как в пределах Российской империи, так и на международном уровне.
На месте происшествия, отмеченном пролитой кровью императора, по распоряжению императора Александра III Синодом было санкционировано возведение мемориального храма. Великая княгиня Екатерина Михайловна предоставила безвозмездно часть территории Михайловского сада под реализацию строительного проекта. В течение двух недель после трагедии была освящена временная передвижная часовня, спроектированная Л.Н. Бенуа; впоследствии был инициирован конкурсный отбор проектных решений для храма‑памятника. Проектное решение было утверждено в 1883 г., однако процесс его детализации и корректировки продолжался до 1887 г. Церемония закладки храма состоялась 6 октября 1883 г. Реализация строительных работ была завершена в 1907 г., что обусловливалось технологической сложностью отделочных операций. 19 августа 1907 г. храм Воскресения Христова, получивший в обиходе наименование «Спас на Крови», был освящен архимандритом Игнатием и впоследствии вошел в перечень ключевых соборных сооружений Российской империи.
Со стороны Михайловского сада композиция храмового ансамбля дополнена фигурной оградой полуциркульной конфигурации, разработанной по проекту А.А. Парланда.
Парк Екатерингоф
1 мая 1824 г. состоялось открытие парка Екатерингоф после реконструкции; данный объект приобрел статус первого общественного парка Санкт‑Петербурга, став пространством проведения массовых первомайских гуляний, получивших широкое отражение в отечественной литературной традиции. В частности, в романе И.А. Гончарова «Обломов» зафиксирован художественный мотив, связанный с попытками приятеля главного героя — Ильи Ильича Обломова — склонить его к участию в екатерингофском гулянье.
Генезис традиции первомайских екатерингофских гуляний восходит к эпохе Петра I, который учредил их в ознаменование первой морской победы России на Балтийском море. Предтечей данного события явилось падение шведской крепости Ниеншанц 1 мая 1703 г., произошедшее незадолго до основания Санкт‑Петербурга. При этом, не располагая сведениями о капитуляции крепости, к ней были направлены два шведских корабля, захваченные российскими войсками 7 мая. Ввиду отсутствия регулярного военного флота российские силы осуществили переправу на тридцати лодках; в данной морской операции принимал личное участие Петр I. В память о победе была выпущена медаль с девизом «Небываемое — бывает», а в 1711 г. был заложен Екатерингоф — усадебный комплекс, преподнесенный императором в дар супруге, Екатерине Алексеевне.
В ретроспективной перспективе парк Екатерингоф предстает как приватное рекреационное пространство императорской семьи: Петр I регулярно останавливался в нем при возвращении из Петергофа, а Екатерина Алексеевна с дочерьми проживала в Екатерингофской усадьбе чаще, нежели в более парадном Петергофе. Вместе с тем территория екатерингофской рощи использовалась не только в интересах царской фамилии: здесь проводились ежегодные народные гулянья, в рамках которых у жителей Санкт‑Петербурга сформировался обычай отмечать 1 мая (в память о первой морской виктории) и Троицын день. Данная традиция сохранялась в период правления Елизаветы Петровны, однако после ее кончины как сама практика гуляний, так и инфраструктурное состояние Екатерингофа постепенно деградировали.
Новый этап в истории парка связан с 1820‑ми гг. В 1823 г. по инициативе петербургского генерал‑губернатора графа М.А. Милорадовича были инициированы работы по переустройству заброшенного паркового и дворцового ансамбля. Реализация комплексной реконструкции екатерингофского комплекса была поручена архитектору Огюсту Монферрану, под руководством которого были возведены Вокзал, Львиный павильон, Ферма и иные сооружения. Открытие обновленного парка для публики состоялось 1 мая 1824 г. Современники характеризовали данное событие как масштабное городское празднество: отмечалось, что «целый Петербург как будто хотел перейти в Екатерингоф и наполнить блеском своим каждый уголок в сем прелестном месте, все окрестности оного и все дороги, к нему прилегающие». Статус общедоступного пространства подтверждался массовым характером посещаемости: «лески и рощицы наполнялись гуляющими всех возрастов и состояний». Осенью того же года парк пострадал в результате крупнейшего в истории города наводнения; тем не менее к празднованию 1 мая 1825 г. последствия стихийного бедствия были полностью устранены.
Регулярное посещение парка императором Николаем I обусловливало приток в Екатерингоф представителей императорского двора и аристократических кругов Санкт‑Петербурга. В числе участников торжественных мероприятий фигурировала фрейлина Аврора Шернваль, сопровождавшая императрицу. Согласно мемуарным свидетельствам А.Я. Алексеева‑Александрова, первомайские гулянья привлекали многотысячную аудиторию; водную составляющую праздника формировала флотилия шлюпок и иных плавсредств, курсировавших по Екатерининскому каналу и реке Фонтанке.
В 1829 г. парк был передан из ведения дворцового управления в компетенцию петербургского градоначальника, что юридически закрепило его статус первого общественного парка северной столицы. Перемещение публики к месту проведения гуляний осуществлялось различными способами: на каретах, верхом, пешим порядком, на шлюпках, небольших пароходах‑пироскафах, а также посредством омнибусов (открытых экипажей, приводимых в движение лошадьми либо паровыми машинами). Инфраструктурные особенности подъездных путей обусловливали формирование транспортных заторов из карет и экипажей; домовладельцы, чьи здания имели вид на территорию парка, практиковали сдачу в аренду окон и балконов лицам, заинтересованным в наблюдении за гуляньями без непосредственного участия в них. В пределах парковой зоны размещались декоративные палатки, организовывались кавалькады; неотъемлемой частью программы являлись катания на шлюпках и катерах, сопровождавшиеся музыкальным и вокальным исполнением. В рамках праздничных мероприятий выступали духовые оркестры гвардейских полков, военные, русские, цыганские и иностранные вокальные коллективы. Развлекательная программа также включала спуски с деревянных гор и демонстрационные полеты на воздушном шаре. В день гуляний открывался Вокзал, в круглом зале которого проводились театрализованные представления. Информация о предстоящих торжествах заблаговременно распространялась посредством афиш, расклеиваемых в городской среде; к началу мероприятий в парке традиционно выполнялись ремонтные работы.
Специфика Екатерингофского сада обусловливалась рядом нормативных послаблений, отличавших его от иных общественных садов Санкт‑Петербурга: посетителям разрешалось курить, сидеть на траве, а дамам — пребывать без головных уборов.
Культурно‑символическое значение первомайских гуляний получило отражение в поэтическом творчестве: им была посвящена ода, созданная графом Д.И. Хвостовым — поэтом, сенатором, родственником и доверенным лицом А.С. Суворова. В «Оде на майское гулянье в Екатерингофе 1824 года» Д.И. Хвостов представил вербальную репрезентацию праздничной атмосферы:
Качели, кегли, панорамы,
И с куполом высокий дом,
Сквозные входы все кругом,
Там горы, карусель — и дамы,
Известный объезжая круг,
Взять могут приз, иль много вдруг.
Здесь право сами игры, смехи
Для нас изобрели утехи.
САЛОН ОЛЕНИНА
Салон Алексея Николаевича Оленина традиционно рассматривается в историко‑культурных исследованиях как один из наиболее значимых интеллектуально‑художественных центров Санкт‑Петербурга первой трети XIX века.
Располагавшийся на набережной реки Фонтанки особняк выступал в роли площадки, интегрировавшей литераторов различных поколений и эстетических ориентаций. В пространстве салона регулярно собирались выдающиеся представители художественной интеллигенции с целью обмена сведениями о текущих событиях культурной жизни российской столицы и их концептуального осмысления.
Ключевым фактором, обусловливавшим полифоничность дискуссионного пространства салона, являлась мировоззренческая толерантность его хозяина. Как отмечается в источниках, А.Н. Оленин «жил мирно и с Шишковым, и с Карамзиным», что обеспечивало возможность консолидации в едином поле наиболее образованных деятелей эпохи. Репрезентативность круга посетителей салона подтверждается суждением, согласно которому «нет биографии отечественного писателя, от Державина до Пушкина, в которой не было бы страницы, посвященной памяти Оленина; не было художника и артиста, которого Оленин обошел бы своим вниманием или не принял радушно в своей гостиной».
Центральной фигурой, определявшей этико‑эстетическую атмосферу салона, выступала Елизавета Марковна Оленина (получившая в светском обиходе прозвание «гордая Элиза»), супруга А.Н. Оленина и мать многочисленного семейства. Генеалогическая связь Е.М. Олениной с художественной средой прослеживается через ее отца, являвшегося основателем придворной певческой капеллы. Несмотря на физические недуги и утрату прежней внешней привлекательности, Е.М. Оленина характеризовалась современниками как личность, сочетавшая интеллектуальную проницательность, доброжелательность и активность.
В мемуарной традиции салон Олениных нередко именовался «Ноевым ковчегом» — метафора, акцентировавшая внимание на многочисленности участников собраний и гетерогенности их идеологических и художественных позиций. К числу культурно‑исторических эпизодов, связанных с деятельностью салона, относится первая встреча А.С. Пушкина и А.П. Керн, приходившейся племянницей Е.М. Олениной.
А.Н. Оленин, совмещавший функции директора Императорской публичной библиотеки и президента Императорской Академии художеств, демонстрировал междисциплинарную эрудицию, позволявшую ему позиционироваться как писателя, художника, археолога и знатока античных древностей. Высокая оценка широты его компетенций была дана на государственном уровне: император характеризовал А.Н. Оленина как «тысячеискусника». Приверженность А.Н. Оленина эстетике античной Эллады находила воплощение в декоративном оформлении интерьеров его дома, насыщенном предметами античного искусства, а также в научно‑исследовательской деятельности, посвященной культуре Древней Греции; последняя, в частности, оказала косвенное содействие завершению Н.И. Гнедичем перевода «Илиады».
Происходя из старинного дворянского рода, имевшего разветвленные родственные связи с аристократическими фамилиями Российской империи, А.Н. Оленин с раннего возраста был включен в орбиту высшего общества. В десятилетнем возрасте он был определен на воспитание к княгине Е.Р. Дашковой — видной общественной деятельнице; проявленные мальчиком способности к языкам и изобразительному искусству привлекли внимание императрицы Екатерины II, по распоряжению которой в 1774 г. А.Н. Оленин был зачислен в Пажеский корпус. В 1780 г. он был направлен в Дрезден «для обучения воинским и словесным наукам в тамошней Артиллерийской школе». Последующий десятилетний период был посвящен военной службе, завершенной в 1795 г. в чине полковника. Переход на гражданскую службу выявил административный потенциал А.Н. Оленина, предопределивший его карьерный рост и формирование статуса крупного государственного деятеля. Особое значение имело его руководство двумя институциями, определявшими развитие словесности и изобразительного искусства, — Императорской публичной библиотекой и Императорской Академией художеств.
В фондах Императорской публичной библиотеки значительное место заняли издания античных авторов и литература по археологии; учебные классы Академии художеств были укомплектованы слепками с произведений классического ваяния (как античного, так и позднейших подражаний). Архитектурно‑декоративное оформление зданий соответствовало канонам классицизма: залы библиотеки были декорированы гипсовыми статуями Минервы, Аполлона, Меркурия и девяти муз, а парадная лестница Академии художеств — слепками с фронтонных композиций храма Зевса на острове Эгина и Парфенона в Афинах. В качестве президента Академии художеств, председателя и члена строительных комитетов, а также по личной инициативе А.Н. Оленин осуществлял кураторство ключевых художественных проектов Санкт‑Петербурга первой трети XIX века, в том числе: строительства Исаакиевского собора (архитектор О. Монферран, 1818–1858); формирования ансамбля Дворцовой площади с возведением зданий и Арки Главного штаба (архитектор К.И. Росси, 1819–1829) и установки Александровской колонны (О. Монферран, 1830–1834); сооружения Нарвских (В.П. Стасов, 1827–1834) и Московских (В.П. Стасов, 1834–1838) триумфальных ворот; строительства нового здания Императорской публичной библиотеки (К.И. Росси, 1828–1834); создания памятников М.И. Кутузову и М.Б. Барклаю‑де‑Толли (скульптор Б.И. Орловский, 1828–1836).
Согласно свидетельству П.А. Плетнева, «дом Оленина всегда оставался центром соединения писателей русских. Из Москвы переселившись в северную столицу, Карамзин, Жуковский, Батюшков и — по выходе из лицея — Пушкин там встречались друг с другом часто. Знаменитые иностранцы (например, барон А. Гумбольдт), приезжая в Санкт‑Петербург, тут находили лучшее русское общество литераторов, ученых и художников…». А.П. Керн в своих воспоминаниях подчеркивала специфику досуговых практик салона: «Мне очень нравилось бывать в доме Олениных. Потому что у них не играли в карты… но зато играли в разные занимательные игры и преимущественно в charades en action, в которых принимали иногда участие и наши литературные знаменитости — Иван Андреевич Крылов, Иван Матвеевич Муравьев‑Апостол и другие… У Оленина ужинали на маленьких столиках, без церемоний и, разумеется, без чинов. Да и какие могли быть чины там, где просвещенный хозяин ценил и дорожил только науками и искусствами».
Мемуарные свидетельства А.М. Каратыгиной, дочери балерины Е.И. Колосовой, фиксируют практику организации домашних спектаклей в салоне Олениных, в которых наряду с членами семьи участвовали И.А. Крылов, П.А. Каратыгин, М.Е. Лобанов и Е.И. Колосова. Особого внимания, по оценке мемуаристки, заслуживали две постановки: комедия в стихах Я.Б. Княжнина «Хвастун», где роли хвастуна и его дяди были исполнены П.А. Катениным и И.А. Крыловым, и комедия И.А. Крылова «Модная лавка» (в воспоминаниях ошибочно указана фамилия Рылов), представленная в доме Бакуниных, где партии Сумбурова и его супруги были воплощены И.А. Крыловым и В.И. Бакуниным.
Пространство салона выполняло функцию междисциплинарной консультационной площадки: живописцы получали рекомендации относительно источников изучения исторического костюма и вооружения, необходимых для достоверной визуализации конкретных эпох; молодые литераторы находили в лице А.Н. Оленина собеседника, способного к эмпатическому восприятию их творческих замыслов. В рамках вечеров регулярно осуществлялось публичное чтение новых драматических произведений; А.А. Шаховской, являвшийся завсегдатаем салона, непосредственно на месте распределял роли среди актеров петербургских театров и организовывал предварительные репетиции.
Даже в летний период, когда семья Олениных покидала Санкт‑Петербург и переезжала в загородное имение Приютино, данное пространство сохраняло статус центра притяжения для представителей художественной интеллигенции. В кругу оленинского кружка усадьба получила наименование «приюта русских поэтов», подразумевавшее гарантированный гостеприимный прием, предоставление отдельного помещения и условий, способствующих творческой деятельности.
САЛОН КАРАМЗИНЫХ
Высший свет в Санкт‑Петербурге был замкнутой кастой — туда неохотно пускали посторонних. Провинциалке попасть туда было непросто, а закрепиться — еще труднее. Любая ошибка — неловкий жест или запинка во французской фразе — могла все испортить. Авроре помогли связи: отчасти отчим, но больше — муж ее сестры Эмилии. Она надолго стала почти членом семьи Мусиных‑Пушкиных: подолгу жила у них то в Петербурге, то в Москве и лишь изредка ездила в родную Финляндию.
В 1832 г. граф Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин после долгого перерыва вернулся к светской жизни и стал водить с собой на балы, в салоны и гостиные жену и ее сестру. Так Аврора оказалась в центре столичной жизни. Там она общалась с самыми интересными людьми — поэтами, писателями, художниками и музыкантами.
Одной из главных форм культурной жизни в начале XIX века были салоны. Они появились в конце XVIII века — например, салон Г.Р. Державина. За образец брали парижские салоны времен до революции, а расцвет русских салонов пришёлся на 1820–1830‑е гг.
Салон Карамзиной был одним из центров столичной культуры и собирал писателей, художников, композиторов до 1850 г. Среди гостей бывали К.П. Брюллов, князь П.А. Вяземский, А.С. Даргомыжский, М.И. Глинка, Н.В. Гоголь, В.А. Жуковский, М.Ю. Лермонтов, И.П. Мятлев, князь В.Ф. Одоевский, А.С. Пушкин, графиня Е.П. Растопчина, Ю.Ф. Самарин, А.О. Смирнова‑Россет, С.А. Соболевский, Ф.И. Тютчев.
При этом у салона не было одного постоянного адреса. В 1826–1832 гг. он был на Моховой, 41; в 1830‑х гг. — на Михайловской площади (сейчас это площадь Искусств, дома 3 и 4); в 1840‑х гг. — на Гагаринской, 16.
В салоне говорили о поэзии, политике, науке, обсуждали новые книги, а авторы читали свои произведения. В.А. Соллогуб писал, что все известные в России деятели искусства старались бывать в этом гостеприимном и эстетичном доме. А.Ф. Тютчева говорила, что больше двадцати лет там собиралась самая образованная часть общества. Но И.И. Панаев смотрел на это иначе и критиковал салон за «литературный аристократизм»: по его словам, чтобы получить известность в высшем свете, нужно было попасть именно к Карамзиной — там будто бы «выдавали дипломы на литературные таланты».
Попасть в этот салон мечтали все представители высшего общества, и Аврора вместе с семьей Мусиных‑Пушкиных всегда была среди приглашенных.
В ту эпоху красивые женщины становились центром светской жизни: они блистали на балах, приёмах, обедах и прогулках. В Петербурге красоту Авроры заметили и высоко оценили даже самые строгие ценители, в том числе князь П.А. Вяземский. В сентябре 1832 г. он писал А.И. Тургеневу: «Вот тебе и наш романс с Виельгорским. Здесь проезжала финляндская красавица, Аврора, воспетая и Баратынским. Дурная погода и хорошенькое лицо ее, а к тому же имя, которое ей по шерсти, так в рот и влагали стихи. Заставь их пропеть кого‑нибудь. Музыка очень мила». Вскоре во многих гостиных пели и танцевали под романс‑мазурку:
Нам сияет Аврора,
В солнце нужды нам нет:
Для души и для взора
Есть и пламень и свет…
Салон Карамзиной отличался домашней, спокойной атмосферой. Там не любили показных речей и чаще говорили по‑русски. А.И. Кошелев вспоминал, что это были едва ли не единственные вечера в Петербурге, где не играли в карты и свободно разговаривали на родном языке. Для Авроры это было важно: салон был местом не для сплетен, а для серьезных разговоров.
Даже в черновиках «Евгения Онегина» А.С. Пушкин описывал такой тип гостиной, где хозяйка была проста и приветлива со всеми, не подчёркивая свое превосходство.
Кроме литературы, в салоне много говорили о политике — поэтому он влиял на общественное мнение в столице.
Почему салон так притягивал умных и известных людей? Скорее всего, из‑за ощущения свободы. П.А. Плетнев писал Я.К. Гроту, что в обществе Карамзиных есть «то, чего нигде почти нету: свобода, а, следовательно, и жизнь».
Где бы ни переезжали Карамзины, обстановка вечеров почти не менялась. В центре гостиной всегда стоял овальный стол с большим самоваром. Е.А. Карамзина или С.Н. Карамзина разливали чай и угощали гостей тонкими тартинками с маслом.
Е.А. Карамзина (в девичестве Колыванова) была второй женой Н.М. Карамзина. Историк ждал от этого брака скорее дружбы, чем страсти, но получил идеальную спутницу жизни. Она воспитывала детей, создавала мужу условия для работы и даже помогала править тексты. Ее уважали при дворе: император любил открывать с ней балы, а перед смертью А.С. Пушкин захотел увидеть именно ее. К тому же она была единокровной (внебрачной) сестрой П.А. Вяземского.
С.Н. Карамзина (1802–1856) — дочь Н.М. Карамзина от первого брака. Мать она потеряла в детстве и росла вместе с братьями и сестрами под опекой мачехи Е.А. Карамзиной. Она осталась незамужней, служила фрейлиной и в последние годы салона фактически стала его хозяйкой.
Аврора начала бывать в салоне Карамзиной в 1832 г., еще не зная, что позже породнится с этой семьей: в 1846 г. она выйдет замуж за А.Н. Карамзина, брата С.Н. Карамзиной.
В 1836 г. С.Н. Карамзина писала брату Андрею за границу, что к ним снова заходила «блистательная Аврора с розовыми перстами» — и что она «в самом деле вся розовая и прелестна, как ее имя». При этом С.Н. Карамзина не льстила: в том же письме она сообщала, что Аврора скоро выходит замуж за Павла Демидова и зашла попрощаться перед отъездом к жениху.
САЛОН ХИТРОВО-ФИКЕЛЬМОН
В начале XIX века в Российской империи функционировало значительное количество литературных салонов, руководство которыми осуществляли женщины. Несмотря на доминирование патриархальных традиций, представительницы женского пола сумели занять свою позицию в литературно‑общественной среде, выступая в роли руководительниц и вдохновительниц салонных собраний. Салонная культура была привнесена в российское социокультурное пространство из Франции, где подобные собрания ассоциировались с культивированием феминистских воззрений. В то же время русский салон не трансформировался в платформу борьбы женщин за социально‑политические права. Для русских салонных дам приоритетным являлось не достижение определенного социального статуса, а реализация своей роли в эстетическом и духовном измерении дворянской культуры XIX века.
Показательным примером салонной культуры в отечественной художественной литературе выступает начальный эпизод романа Л.Н. Толстого «Война и мир», в котором представлена сцена великосветского салона под управлением Анны Павловны Шерер. Выбор автором женщины в качестве хозяйки салона не является случайным: он коррелирует с историко‑культурной реальностью России начала XIX века, в рамках которой литературные салоны во главе с женщиной представляли собой распространенный феномен, сохранявшийся вопреки господствовавшим патриархальным нормам.
Активное участие женщин — как в качестве хозяек салонов, так и в статусе их посетительниц — обусловливалось стремлением преодолеть границы приватного пространства, ограниченного домашним чтением, и реализовать потребность в интеллектуальном развитии, просвещении и личностном самоутверждении. Если мужчины имели возможность интегрироваться в академическую среду (в том числе посредством посещения университетов), то для женщин единственной площадкой для интеллектуального обмена выступал салон — пространство, обеспечивавшее встречу индивидуальностей и организацию свободной, непринужденной коммуникации, в ходе которой каждый участник мог привнести новые идеи.
В качестве примера великосветского салона может рассматриваться салон Е.М. Хитрово (урожденной Кутузовой). Несмотря на то что семья М.И. Кутузова не принадлежала к высшей аристократии ни по родовитости, ни по материальному достатку, заслуги фельдмаршала существенно укрепили социальный статус семьи. Согласно свидетельствам современников, Е.М. Хитрово, «не отличаясь особенным умом, обладала в высшей степени светскостью, приветливостью самой изысканной…». Салон Е.М. Хитрово, равно как и «вечера» ее дочери — графини Д.Ф. Фикельмон, — характеризовался эклектичностью духовных интересов. Как отмечалось в мемуарных источниках, «вся животрепещущая жизнь европейская и русская, политическая, литературная, общественная — имела верные отголоски… в двух этих родственных салонах… здесь можно было запастись сведениями о всех вопросах дня, начиная от политической брошюры и парламентской речи французского или английского оратора и кончая романом или драматическим творением одного из любимцев той литературной эпохи. Было тут обозрение текущих событий, были первые лица Петербурга с суждениями своими, был и легкий флирт».
Посольство Австрии, располагавшееся в здании по современному адресу Дворцовая набережная, д. 4, выступало пространством проведения собраний салона Хитрово‑Фикельмон, привлекавшего элиту столичного общества. Как правило, утренние встречи (формально начинавшиеся с 13:00) проходили у Е.М. Хитрово, а вечерние — в гостиной Д.Ф. Фикельмон. П.А. Вяземский подчеркивал: «Вся животрепещущая жизнь, европейская и русская, политическая, литературная и общественная, имела верные отголоски в этих двух родственных салонах».
Среди постоянных посетителей дома австрийского посланника числились В.А. Жуковский, В.А. Соллогуб, А.И. Тургенев, И.И. Козлов, а также представители дипломатического корпуса. Многие из них поддерживали дружеские отношения с А.С. Пушкиным; отдельные личности послужили прототипами персонажей пушкинского отрывка «Гости съезжались на дачу». В рамках салонной коммуникации участники обменивались сведениями, которые не публиковались в официальных петербургских изданиях. Регулярность посещений А.С. Пушкиным данного салона подтверждается высказыванием П.А. Вяземского: «Дипломаты и Пушкин были дома».
Е.М. Хитрово и Д.Ф. Фикельмон демонстрировали глубокое уважение к таланту А.С. Пушкина. При этом Е.М. Хитрово проявляла к поэту эмоциональную привязанность, выходившую за рамки светской вежливости (учитывая 16‑летнюю разницу в возрасте). Ее эпистолярное наследие содержит многочисленные послания, насыщенные нежными, почти материнскими наставлениями; переписка носила регулярный характер. Взаимности со стороны поэта ожидать не приходилось: А.С. Пушкин периодически выражал друзьям недовольство чрезмерной навязчивостью дамы, однако неизменно сохранял к ней уважительное отношение, квалифицируя Е.М. Хитрово как «самого искреннего своего друга».
После женитьбы А.С. Пушкина Е.М. Хитрово совместно с Д.Ф. Фикельмон оказывала содействие его супруге — Н.Н. Пушкиной — а впоследствии и её сёстрам — в интеграции в столичное светское общество. Кроме того, Е.М. Хитрово брала на себя организационные хлопоты, связанные с изданием журнала «Современник», а также участвовала в защите романа «Евгений Онегин» от критических нападок издания «Северная пчела». Обладая доступом к сигнальным экземплярам книг, журналов и периодических публикаций (в том числе запрещенных или еще не изданных в России), поступавших в австрийское посольство, Е.М. Хитрово передавала их А.С. Пушкину — среди них были произведения Гюго и Стендаля.
К числу драматических эпизодов, связанных с деятельностью Е.М. Хитрово, относится инцидент с анонимным письмом, спровоцировавшим дуэль, в результате которой погиб А.С. Пушкин. Данный факт трактуется как роковая случайность: получив по почте пакет, адресованный ей, но содержавший послание для А.С. Пушкина, Е.М. Хитрово, не вскрывая конверта и не ознакомившись с его содержанием, перенаправила его далее — чем и воспользовались недоброжелатели поэта.
В 1838 г. функционирование салона было прекращено в связи с отъездом супругов Фикельмон за границу для лечения Д.Ф. Фикельмон. Е.М. Хитрово сопровождала их, однако впоследствии вернулась в Россию, где скончалась в мае 1839 г.
САЛОН ВИЕЛЬГОРСКИХ
В XIX веке в доме № 4 на Михайловской площади (в настоящее время — площадь Искусств) проживала семья Виельгорских, занимавшая значимое место в культурной жизни Российской империи. Граф Михаил Юрьевич Виельгорский позиционировался как видный общественный деятель, музыкант и композитор; его брат, Матвей Юрьевич Виельгорский, снискал признание в качестве виолончелиста и являлся одним из учредителей Русского музыкального общества.
В сентябре 1844 г. семейство Виельгорских осуществило переезд на Михайловскую площадь, заняв бывший дом табачного фабриканта Жукова (дом № 4). Указанное здание было возведено в 1832 г. под руководством архитектора А. Болотова. Формирование архитектурного ансамбля Михайловской площади в рассматриваемый период осуществлялось в соответствии с проектом Карла Ивановича Росси, в связи с чем фасадные решения дома коррелировали с общим градостроительным замыслом мастера. Примечательно, что до заселения семьи Виельгорских в данном доме арендовала квартиру Екатерина Андреевна Карамзина, чей салон в 1830‑х гг. посещала Аврора.
Французский композитор Гектор Берлиоз, неоднократно присутствовавший на мероприятиях в доме Виельгорских, охарактеризовал его как «маленький храм изящных искусств».
Салон Виельгорских выступал в качестве одной из ключевых площадок притяжения представителей художественной интеллигенции. В его пространстве задолго до институционального оформления Филармонического и Русского музыкального обществ осуществлялось исполнение произведений Людвига ван Бетховена, Феликса Мендельсона, Роберта Шумана. При этом братья Виельгорские, отличавшиеся гостеприимством и открытостью, лично принимали участие в музыкальных исполнениях.
Период визитов Авроры (в замужестве — Демидовой) в салон Виельгорских соотносится с этапом ее биографии, последовавшим за вступлением в брак. Дом Виельгорских функционировал как один из центров музыкально‑творческой активности столицы: в его стенах регулярно собирались выдающиеся деятели искусства, проходили выступления известных артистов и музыкантов.
Ключевую роль в формировании репутационного капитала салона сыграли братья Михаил Юрьевич и Матвей Юрьевич Виельгорские. Михаил Юрьевич Виельгорский отличался обаянием, коммуникабельностью и выраженной альтруистической направленностью личности. В своем доме он еженедельно, без демонстрации сословной дистанции, принимал начинающих художников и литераторов. Обладая высоким исполнительским мастерством на фортепиано, а также проявляя увлеченность бильярдом, Михаил Юрьевич Виельгорский репрезентировал новый тип «русского барина» — интеллектуала и мецената, что обусловливало устойчивую симпатию со стороны современников. Круг его личных контактов включал Иоганна Вольфганга Гете, Фредерика Шопена, Феликса Мендельсона; в его доме выступали Ференц Лист, Роберт Шуман, Гектор Берлиоз, Джованни Рубини и другие видные деятели европейской музыкальной культуры.
Михаил Юрьевич Виельгорский представляет исследовательский интерес не только как значимый музыкально‑общественный деятель эпохи, но и как композитор, обладавший выраженной творческой индивидуальностью. Его профессиональная подготовка осуществлялась под руководством авторитетных педагогов своего времени, в частности Мартин‑и‑Солеро (Санкт‑Петербург) и Луиджи Керубини (Париж). Существенным аспектом его культурно‑просветительской деятельности являлось личное знакомство с Людвигом ван Бетховеном (Вена) и последующая активная пропаганда его наследия в России, включая популяризацию Девятой симфонии. Композиторское наследие Михаила Юрьевича Виельгорского охватывает две симфонии, ряд увертюр, квартет, оперу «Цыгане», хоровые сочинения, романсы на тексты Александра Сергеевича Пушкина и других поэтов (особую популярность приобрели романсы «Черная шаль», «Бывало», «Любила я»), фортепианные пьесы, а также тему с вариациями для виолончели с оркестром. Художественные достоинства указанных произведений свидетельствуют о высоком профессионализме, развитом эстетическом вкусе и незаурядном творческом потенциале автора.
Граф Матвей Юрьевич Виельгорский по темпераменту и поведенческим установкам существенно отличался от брата: ему были присущи серьезность и сдержанность. В профессиональной среде он расценивался рядом современников как один из наиболее выдающихся виолончелистов не только Российской империи, но и европейского континента. В соответствии с волеизъявлением, Матвей Юрьевич Виельгорский завещал все свое состояние детям брата, мотивируя это решение отказом от брачных планов после неудачной попытки вступления в брак и намерением полностью посвятить себя музыкальному искусству. Помимо творческой деятельности, он осуществлял управление хозяйственно‑финансовой сферой семейного быта. Значимым аспектом его увлеченности музыкой являлась коллекционная деятельность: Матвей Юрьевич Виельгорский сформировал обширное собрание струнных инструментов, в состав которого входили пять экземпляров, созданных Антонио Страдивари, — экспонаты, представлявшие исключительную редкость и высокую культурную ценность.
Салон Одоевского
1826-1838 гг. – Мошков переулок, д. 1
1838-1841 гг. – набережная реки Фонтанки, д. 35
Показательным примером столичного философско‑литературного салона выступает салон князя Владимира Федоровича Одоевского — государственного служащего, известного беллетриста, публициста, механика‑изобретателя, композитора и музыкально‑общественного деятеля. Круг его научных и творческих интересов охватывал изучение церковной и народной русской музыки, а также занятия физикой, математикой и философией.
Особый интерес представляет организация культурной жизни в доме Одоевских в Мошковом переулке, где фактически функционировали два самостоятельных салона под одной крышей. Светский салон находился под патронажем Ольги Степановны Олоевской (в девичестве Ланской) — властной и амбициозной женщины, питавшей искренние чувства к своему супругу Владимиру Федоровичу, который был моложе ее на семь лет и находил в ней проявление материнской заботы и ласки. Второй салон, ориентированный на синтез литературы и музыки, курировался непосредственно князем Владимиром Федоровичем. Его концептуальной установкой являлась организация вечеров, свободных от сословных предрассудков, с целью консолидации творческих личностей — писателей, музыкантов, ученых — вне зависимости от их официального социального статуса. Подобный нетрадиционный подход к формированию коммуникативного пространства во многом обусловливался особенностями происхождения князя: по отцовской линии он являлся представителем рода Рюриковичей, тогда как его мать до замужества находилась в крепостной зависимости.
В 1826 г. Владимир Федорович Одоевский переехал в Санкт‑Петербург. Согласно воспоминаниям М.П. Погодина, с момента обустройства Одоевского в столице им были организованы еженедельные вечера, на которые собирались друзья и знакомые — литераторы, учёные, музыканты, чиновники. Данные собрания характеризовались исключительной гетерогенностью состава: в одном пространстве взаимодействовали лица, нередко имевшие противоположные взгляды или даже испытывавшие взаимную неприязнь, но при этом выделявшиеся своими достижениями. Нейтральный характер площадки способствовал формированию атмосферы свободы и отсутствия стеснений в общении. В числе участников вечеров фигурировали Александр Сергеевич Пушкин, отец Иакинф, барон Шиллинг, графиня Ростопчина, Михаил Иванович Глинка, профессор химии Гесс, Михаил Юрьевич Лермонтов, археолог Сахаров; постоянными посетителями являлись Иван Андреевич Крылов, Василий Андреевич Жуковский и Петр Андреевич Вяземский. На этих вечерах состоялось и первое появление Николая Васильевича Гоголя в большом свете, встреченного Владимиром Федоровичем с проявлением дружеского участия. По оценке Погодина, беспристрастная позиция хозяина оказывала гуманизирующее воздействие на гостей, способствуя проявлению большей доброты и снисходительности в их взаимоотношениях.
Согласно мемуарным свидетельствам В.А. Соллогуба, в гостиной салона наблюдалась интенсивная творческая динамика: Александр Сергеевич Пушкин слушал Василия Андреевича Жуковского; графиня Ростопчина декламировала Михаилу Юрьевичу Лермонтову свое последнее стихотворение; Николай Васильевич Гоголь фиксировал образцы светской речи; Михаил Иванович Глинка консультировался с графом Виельгорским по вопросам разрешения контрапунктных задач; Александр Сергеевич Даргомыжский разрабатывал концепцию новой оперы и размышлял о поиске либреттиста. Салон также служил площадкой для интеграции начинающих деятелей науки и искусства.
Владимир Федорович Одоевский оставил значительное литературно‑музыкальное наследие, неизменно вызывавшее исследовательский интерес. Среди поздних заметок, сделанных им на склоне лет, выделяется краткая, но концептуально емкая запись — фиксация ответа одной дамы на вопрос о сущности понятия «демократ»: «Трудящийся аристократ есть уже демократ». Вероятно, данная формулировка имела для Одоевского автобиографическое значение, репрезентируя избранный им жизненный путь аристократа‑труженика, детерминированный как личными убеждениями, так и обстоятельствами судьбы. Как отмечал В.А. Соллогуб, «по происхождению своему князь Одоевский стоял во главе всего русского дворянства. Он это знал; но в душе его не было места для кичливости — в душе его было место только для любви». Спустя несколько десятилетий аналогичную двойственность образа Одоевского проницательно зафиксировал американский литератор Юджин Скайлер, переводчик произведений И.С. Тургенева и Л.Н. Толстого, усмотревший в «первом аристократе» России одновременно и «величайшего демократа».
Избранная Владимиром Федоровичем стезя государственного служащего, обусловленная не только идейными соображениями, но и необходимостью материального обеспечения, а также литературная деятельность воспринимались им с чувством гордого достоинства. Будучи потомком исторического рода, он не испытывал потребности в демонстративном подтверждении своего дворянского происхождения, в отличие от Александра Сергеевича Пушкина, для которого данный аспект имел болезненную актуальность. Именно эта форма демократизма, органично сочетавшаяся с аристократическим статусом, выделяла Одоевского из среды петербургских «литературных аристократов», в кругу которых он был принят как равный. Обладая собственным непростым социальным положением, князь демонстрировал исключительную широту и последовательность в оказании поддержки коллегам по литературному и художественному цеху, не делая различий по чинам и статусам. Этим обстоятельством объясняется меткое замечание Степана Петровича Шевырева о том, что на диване Одоевского «пересидела вся русская литература».
Так сформировались знаменитые «субботы» Владимира Федоровича — мероприятия, которые не являлись хаотичным или претенциозным смешением разнородных элементов, но представляли собой реализацию продуманной и последовательно проводимой жизненной позиции. Внимательные участники вечеров распознавали данную концептуальную основу, причём наиболее чутко её воспринимали представители следующего поколения — деятели 1840‑х гг.
«Субботы» Одоевского на протяжении длительного времени оставались значимым явлением не только столичной светской жизни, но и общекультурной среды. Несмотря на трансформацию состава посетителей и эволюцию взглядов самого хозяина, еженедельные собрания неизменно сохраняли принципиальную верность изначальной идее, демонстрируя устойчивость концептуальных установок. Прообраз данных петербургских вечеров сложился еще в московском Газетном переулке, где отличался высоким интеллектуальным накалом дискуссий; впоследствии эта традиция была перенесена в столицу, адаптирована к новым условиям и приведена в соответствие с жизненными принципами Одоевского.
Существенное значение имеет характеристика состава гостей салона: речь шла об избранном обществе, объединённом стремлением к духовному общению и любовью к искусству и философии. В данном контексте термин «избранность» акцентирует не столько социальную принадлежность к высшему кругу, сколько особую эстетическую предрасположенность к восприятию высокого искусства. Учитывая высокий уровень подготовки аудитории, суждения, высказывавшиеся как гостями, так и хозяином салона, отличались компетентностью и профессионализмом. Для писателей, художников, поэтов, музыкантов и композиторов салон выступал в качестве приоритетной площадки для презентации собственных произведений с целью получения квалифицированной оценки. Положительная реакция салонной публики служила своего рода легитимацией, позволявшей в дальнейшем выходить на более широкую аудиторию.
Значительное внимание в рамках салонных мероприятий уделялось художественной практике: посетители имели возможность не только слушать выступления приглашённых певцов, музыкантов, писателей и поэтов, но и самостоятельно участвовать в музицировании, вокальных исполнениях или театральных постановках. Таким образом, салон предоставлял индивиду пространство для творческой самореализации и получения моральной и профессиональной поддержки.
Необходимо подчеркнуть, что салонная культура охватывала не все дворянство, а исключительно его наиболее образованную часть. Аврора Карловна являлась постоянным гостем салона Одоевского; стиль её жизни, манера поведения и даже внешний облик демонстрировали усвоение определённой культурной традиции, базовые элементы которой формировались именно в рамках салонной культуры.
Со временем характер приемов Одоевского претерпел существенные изменения: литературный компонент постепенно утрачивал доминирующее значение. Князь все больше концентрировался на педагогической деятельности и популяризации научных и технических знаний среди широких слоев населения. Он принимал активное участие в издании альманаха «Сельское чтение». При этом его карьера развивалась успешно, несмотря на закрепившуюся репутацию противника крепостного права и самодержавия, что обусловило присвоение ему характеристики лица неблагонадежного. Тем не менее современники неизменно отмечали такие личностные качества Владимира Федоровича, как справедливость, доброта и принципиальная нетерпимость ко лжи.
Салон Одоевского функционировал практически до кончины его основателя. Незадолго до смерти князь вернулся в Москву, где вновь стал центральной фигурой, консолидирующей вокруг себя разнородных по своим взглядам и занятиям людей, — данная способность обусловливалась его неизменной, интенсивной жаждой познания и стремлением к интеллектуальному обмену.
Дворец на Каменном острове
На протяжении более чем двухсот лет на одном из наиболее живописных островов Санкт‑Петербурга — Каменном острове — располагается сравнительно компактный загородный дворец. Архитектурное сооружение представляет собой один из примечательных образцов русского зодчества рубежа XVIII–XIX вв., относящийся к стилистическому направлению классицизма.
В 1704 г. император Петр Первый осуществил распределение островов, расположенных в северной части дельты реки Невы, среди своих приближенных и родственников: Мишин остров (в современной топонимике — Елагин остров) был пожалован П.П. Шафирову, Крестовский остров — сестре императора Наталье, Каменный остров — Г.И. Головкину (1660–1734). Семейство Головкиных состояло в родственных отношениях с царицей Наталией Кирилловной, в связи с чем Гавриил Иванович Головкин с шестнадцатилетнего возраста был определен на службу стольником при царевиче Петре. Головкин сопровождал монарха в его первом заграничном путешествии и совместно с ним принимал участие в работах на верфях в Саардаме. Находясь с юных лет в непосредственной близости от Петра Первого, Гавриил Иванович глубоко изучил особенности характера государя и зарекомендовал себя как один из наиболее преданных и надежных служителей. Император доверял ему решение ряда конфиденциальных вопросов, проявляя к нему личное расположение и уважение. В свою очередь, Головкин демонстрировал безупречную преданность монарху. В 1709 г. Петр Первый назначил Гавриила Ивановича Головкина на должность Государственного канцлера — данное назначение было обусловлено достижениями в сфере дипломатической политики Российской державы, а также проявленной личной храбростью в ходе Полтавской битвы. В последующем, в 1722 г., в рамках введения «Табели о рангах» чин канцлера был отнесен к первому классу и признан высшим гражданским чином Российской империи. Канцлер осуществлял руководство дипломатическим ведомством; указанного чина были удостоены всего одиннадцать человек. Чиновники второго класса, занимавшие аналогичную должность, именовались «вице‑канцлерами».
Для Гавриила Ивановича Головкина, являвшегося владельцем Каменного острова, в 1714 г. на наиболее возвышенной точке острова был возведен небольшой деревянный дом. Достоверные сведения о внешнем облике данного строения не сохранились; однако с высокой степенью вероятности можно предположить, что архитектурное решение дома соответствовало облику другого дома Головкина, располагавшегося в «знатнейшей части города — на набережной Березового, или Городского острова, которая простиралась от главной площади города с Троицкой церковью в направлении Большой Невки». В настоящее время указанный участок соответствует территории Петровской набережной реки Невы.
После кончины Г.И. Головкина право владения Каменным островом перешло к А.П. Бестужеву‑Рюмину. Алексей Петрович Бестужев‑Рюмин (1693–1766) являлся видным государственным деятелем и дипломатом эпохи правления императрицы Елизаветы Петровны, принимал участие в многочисленных придворных и международных интригах, дважды подвергался вынесению смертного приговора, однако сумел избежать исполнения наказания. Получив образование за пределами России, в 1718 г. Бестужев поступил на службу в качестве обер‑камер‑юнкера к вдовствующей герцогине курляндской Анне Иоанновне (впоследствии — императрице Анне Иоанновне), после чего был направлен на должность резидента в Данию. Благодаря покровительству Э.И. Бирона (фаворита Анны Иоанновны) Бестужев был аккредитован в качестве посланника при нижнесаксонском дворе и удостоен звания тайного советника. В 1740 г. по протекции герцога Бирона ему был присвоен чин действительного тайного советника, а впоследствии он был назначен на должность кабинет‑министра в противовес графу А.И. Остерману. Поскольку Бестужев‑Рюмин содействовал Бирону в реализации плана по назначению его регентом при малолетнем императоре Иоанне Антоновиче, то с падением влияния Бирона в 1740 г. он также утратил свое высокое положение. Впоследствии он был заключен в Шлиссельбургскую крепость и приговорен судом к четвертованию; однако ввиду недоказанности ряда обвинений и наличия влиятельных покровителей наказание было заменено ссылкой в сельскую местность. В конце того же года он был вызван графом Головкиным и князем Трубецким в Санкт‑Петербург и принял участие в перевороте 25 ноября 1741 г., осуществлённом в пользу Елизаветы Петровны. Спустя пять дней после воцарения императрица пожаловала Алексею Петровичу орден святого Андрея Первозванного, а затем — звание сенатора, должность директора почтового ведомства и титул вице‑канцлера. Его давний соперник, А.И. Остерман, впал в немилость и был приговорен к смертной казни, замененной ссылкой на Урал. Загородная мыза Каменный Нос, располагавшаяся на правом берегу Большой Невки и включавшая земли от Черной речки до Старой Деревни, была пожалована графу Бестужеву‑Рюмину. В 1764–1765 гг. Бестужев‑Рюмин инициировал строительство церкви Благовещения Пресвятой Богородицы для крестьян, задействованных в создании его Каменноостровской усадьбы; с этого момента мыза получила наименование села Благовещенского. В 1744 г. императрица назначила Бестужева на должность государственного канцлера. Достигнув высшего чина и не имея значимых соперников, Алексей Петрович на протяжении шестнадцати лет осуществлял фактическое руководство государственными делами Российской империи.
В 1746 г. А. П. Бестужев‑Рюмин приобрел Каменный остров у сына Г.И. Головкина; при этом сделка была оформлена на имя супруги канцлера, А.И. Бестужевой‑Рюминой, что, по всей видимости, преследовало цель минимизации рисков конфискации имущества в случае изменения политического положения главы семейства при дворе.
На месте ранее существовавшего дома Г.И. Головкина в период с 1752 по 1755 г. было осуществлено возведение загородного дома для нового владельца. Архитектурная композиция дворцового здания включала два идентичных двухэтажных корпуса, объединенных двухъярусной галереей. Фасады здания, выполненные из кирпича, оштукатуренные и окрашенные в тёмно‑красный цвет, были декорированы белыми алебастровыми элементами — цветочными гирляндами, картушами и вазами, размещёнными в обрамлении оконных проемов. На территории острова были проведены масштабные ландшафтные работы: прорыты каналы, обустроены аллеи, произведена посадка древесных насаждений. Вблизи жилого дома был разбит голландский сад, включавший широкую центральную аллею, павильон «Эрмитаж» и прогулочную галерею. По оценкам современников, усадебно‑парковый ансамбль, сформированный на острове, являлся одним из наиболее значительных образцов барочной архитектуры в Российской империи.
5 февраля 1742 г. по распоряжению императрицы Елизаветы Петровны из герцогства Гольштейн в Санкт‑Петербург прибыл принц Карл Петер — внук Петра Великого. В начале ноября 1742 г. принц прошёл обряд крещения по православному канону и был официально провозглашён под именем великого князя Петра Федоровича наследником Российского престола. В 1757 г. императрица Елизавета Петровна перенесла тяжёлое заболевание. Предполагая, что состояние здоровья государыни является необратимым, Бестужев самовольно направил генерал‑фельдмаршалу Апраксину распоряжение о возвращении в Россию, которое было исполнено. Однако Елизавета Петровна восстановила свое здоровье. Будучи возмущенной проявленным Бестужевым самоуправством, императрица 27 февраля 1758 г. лишила канцлера чинов, званий и наград. Он был приговорен к смертной казни, однако по воле государыни приговор был заменён ссылкой. В целях погашения долговых обязательств, числившихся за канцлером, было реализовано его движимое имущество, включая бриллианты и изделия из серебра, а также загородный дом и все постройки, находившиеся на Каменном острове.
В 1762 г., после кончины Елизаветы Петровны, на престол взошел император Петр Третий. В этом же году скончалась супруга канцлера А.И. Бестужева‑Рюминой; Каменный остров, перешедший к опальному канцлеру на основании завещания супруги, был подвергнут конфискации. Императрица Екатерина Вторая, занявшая престол, возвратила Бестужева из ссылки, восстановила его честь и достоинство, а также вернула ему право владения Каменным островом.
Великий князь Павел Петрович, являвшийся девятилетним наследником престола, начиная с 1763 г. регулярно проводил значительную часть летнего периода в загородном доме Бестужева, расположенном на Каменном острове. В 1765 г. императрица Екатерина Вторая выкупила Каменный остров у Бестужева‑Рюмина и передала его в дар своему сыну, великому князю Павлу Петровичу.
В 1776 г. на месте ранее существовавшего дома Бестужева было начато строительство нового дворца под надзором архитектора Ю.М. Фельтена. Архитектурный проект дворца соответствовал типологии парадных загородных усадеб. Планировочное решение здания имело форму сильно растянутой буквы «П»: двухэтажный основной корпус и боковые флигели, равные по высоте, формировали парадный двор, обращенный в сторону дворцового сада. Северный фасад сооружения был оформлен выступающим шестиколонным портиком тосканского ордера, завершенным классическим треугольным фронтоном. Южный фасад, ориентированный в сторону Малой Невки, был декорирован восьмиколонным портиком с колоннами, расположенными в непосредственной близости к стене здания. В западном флигеле дворца были размещены жилые помещения; восточный флигель был отведён под небольшой театр. Завершение строительных работ по возведению дворца зафиксировано в 1780 г.
Параллельно со строительством дворца по проекту архитектора А.М. Фельтена была возведена церковь, предназначенная для военных моряков, отличившихся в ходе Чесменского сражения 1776 г. В 1798 г., после избрания Павла на должность Великого магистра Мальтийского ордена, придворная церковь на Каменном острове приобрела функцию места посвящения в рыцари представителей русской аристократии, входивших в круг лиц, приближённых к императору.
В 1785 г. с западной стороны от дворца был возведён двухэтажный Кухонный корпус, выполнявший функцию пространственного разграничения дворцового сада и Хозяйственного двора. В нижнем этаже Кухонного корпуса были оборудованы кухонные помещения; второй этаж был предназначен для проживания обслуживающего персонала — кухарок, прачек, сотрудников охраны дворца. На территории Хозяйственного двора, выходящего на набережную Малой Невки, располагались служебные постройки, оранжереи, теплицы, конюшни и манеж.
В конце 1780‑х гг. великий князь Павел Петрович осуществил распределение пустующих земель Каменного острова среди своих приближённых для возведения загородных усадеб и дач, тем самым инициировав развитие дачного строительства на территории острова.
В 1797 г. по настойчивому приглашению императора Павла Первого в Санкт‑Петербург прибыл последний польский король Станислав‑Август Понятовский; заключительный этап его жизненного пути был проведен в Каменноостровском дворце.
В 1801 г., после трагической гибели императора Павла Первого, Каменный остров перешёл в собственность его старшего сына, Александра. Император Александр Первый перенёс место летнего пребывания императорского двора на Каменный остров; дворец приобрел статус его избранной резиденции. По распоряжению Александра Первого над вторым этажом западного флигеля была произведена надстройка третьего этажа, в котором был обустроен секретный кабинет, предназначенный для приёма наиболее доверенных лиц. Главный кабинет, расположенный на втором этаже, был соединен с помещением на третьем этаже посредством деревянной лестницы. В августе 1812 г. во дворец прибыл М.И. Кутузов; именно здесь состоялось его назначение на должность главнокомандующего русской армией.
После кончины императора Александра Каменный остров унаследовала его супруга, Елизавета Алексеевна, которая скончалась менее чем через полгода после смерти супруга. Право владения островом перешло в 1826 г. к великому князю Михаилу Павловичу.
Михаил Павлович (1798–1849), являвшийся младшим из сыновей императора Павла Первого, оставил после себя противоречивые оценки современников. Согласно свидетельствам мемуариста Ф. Вигеля, великий князь «ничего ни письменного, ни печатного с малолетства не любил, из музыкальных инструментов признавал только барабан и презирал занятия искусствами».
В 1822 г. четырнадцатилетняя принцесса Фредерика Шарлотта Мария Вюртембергская была избрана вдовствующей императрицей Марией Федоровной в качестве супруги для своего сына, великого князя Михаила Павловича. Шарлотта прошла процедуру принятия православия, получив имя Елены Павловны; в феврале 1824 г. в Санкт‑Петербурге состоялось бракосочетание по греко‑восточному православному обряду. Великая княгиня Елена Павловна выделялась на фоне представителей Императорской семьи высоким уровнем начитанности, а также выраженным интересом к истории, литературе и искусству. Ее политические суждения характеризовались смелостью и независимостью от официального государственного курса. Указанные качества находили признание и в определенной степени получали развитие благодаря взаимодействию с В.А. Жуковским, который проводил для нее лекции по русскому языку и литературе.
При участии Елены Павловны Малиновая гостиная Каменноостровского дворца трансформировалась в музыкальный салон. 27 мая 1834 г. в Каменноостровском дворце Александр Сергеевич Пушкин был представлен великой княгине Елене Павловне. В 1836 г. Елена Павловна дважды направляла приглашения Пушкину для посещения дворца; поэт охотно принимал их, в то время как от участия в придворных балах, организуемых императором, зачастую уклонялся. Александр Сергеевич Пушкин демонстрировал по отношению к Елене Павловне чувства симпатии и доверия. В 1835 г. он передал ей копию запрещённых записок Екатерины Второй. В своём дневнике поэт зафиксировал: «Великая княгиня … сходит от них с ума». В альбом Елены Павловны Пушкин внёс стихотворение «Полководец». Несмотря на отсутствие письменных свидетельств, подтверждающих факт посещения дворца Авророй Карловной, хронологические данные, относящиеся к ее биографии, позволяют сделать вывод о наличии дружеских отношений с Еленой Павловной и вероятном участии в организуемых ею вечерах.
Последний визит А.С. Пушкина к Елене Павловне состоялся в Михайловском дворце за несколько дней до его кончины; поэт был приглашён на «маленький вечер», в котором принимали участие лица, входившие в узкий круг приближенных великой княгини. Смерть Александра Сергеевича Пушкина оказала глубокое эмоциональное воздействие на хозяйку дворца. В письме, адресованном В.А. Жуковскому, Елена Павловна писала: «Мы потеряли прекраснейшую славу нашего отечества! Как она тягостна, эта скорбь, которая нам осталась!».
Поэт Ф.И. Тютчев, являвшийся постоянным участником салона Елены Павловны, создал французское четверостишие, посвященное феномену живых картин. Ниже приводится его прозаический перевод на русский язык:
«Ее высочеству великой княгине Елене Павловне.
Чтобы ни происходило в этом дворце, ничто не кажется невероятным и все кстати. Феерия здесь всегда уместна, ибо таков дух этого дома».
Согласно мнению дочери поэта, Анны Федоровны Тютчевой, занимавшей должность фрейлины императрицы, увлечение Елены Павловны музыкой, а также её понимание музыкальной культуры носили серьёзный и осмысленный характер.
В 1849 г. скончался Михаил Павлович; в соответствии с завещанием, Каменный остров перешел во владение его вдовы, великой княгини Елены Павловны.
Елена Павловна проявила себя в качестве мецената: она предоставила финансовые средства художнику Иванову для транспортировки картины «Явление Христа народу» в Российскую империю, оказывала покровительство К.П. Брюллову, И.К. Айвазовскому и Антону Рубинштейну. Поддерживая инициативу по учреждению Русского музыкального общества и консерватории, она приняла активное финансовое участие в реализации данного проекта, осуществив крупные пожертвования, в том числе средства, вырученные от продажи принадлежавших ей бриллиантов.
Русское музыкальное общество, которому предстояло сыграть ключевую роль в развитии отечественной музыкальной культуры, было официально открыто в Санкт‑Петербурге в 1859 г. Великая княгиня Елена Павловна была утверждена в качестве покровительницы консерватории. В честь данного события В.Ф. Громов, известный благотворитель и меценат, входивший в состав Совета директоров консерватории, организовал праздничное мероприятие, которое надолго сохранилось в памяти жителей Санкт‑Петербурга. От дачи В.Ф. Громова, расположенной на берегу Малой Невки, отплыла крупная барка, декорированная гирляндами. На борту судна разместился хор, насчитывавший восемьдесят человек; двадцать пианистов исполнили музыкальные произведения на десяти роялях; также был задействован симфонический оркестр. При приближении барки к Каменному острову была активирована иллюминация. Современники характеризовали данное зрелище как «феерическое».
После смерти Елены Павловны право наследования Каменноостровского дворца перешло к ее дочери, великой княгине Екатерине Михайловне (герцогине Мекленбург‑Стрелицкой).
В период существования Советской власти здание дворца эксплуатировалось в качестве санатория.
В 2007 г. в здании дворца были начаты реставрационные работы, по завершении которых объект был передан для использования в образовательных целях и получил наименование «Академия Талантов».
ЕЛАГИН ОСТРОВ
На первых петербургских картах территория современного Центрального Парка Культуры и Отдыха именовалась Мишиным островом. Одна из городских легенд говорит о том, что отряд петровских солдат искал здесь шведов, а встретил медведя. Потому остров и имел такое название. Первым владельцем острова стал дипломат П.П. Шафиров, после него — генерал-прокурор П.Я. Ягужинский. При Екатерине II островом владел сенатор А.П. Мельгунов. Им здесь был разбит парк и построен дом. После назначения Мельгунова в 1777 г. ярославским генерал-губернатором он продал имение Г.А. Потемкину за 9000 рублей. Потемкин же быстро перепродал его директору придворного театра И.П. Елагину.
Именно при Елагине здесь был построен каменный дворец со служебными корпусами, оранжереи, павильоны и беседки. Для защиты от наводнений здесь были выкопаны пруды и каналы, вдоль берегов насыпали валы в два метра высотой. Сад Елагиным был сделан публичным, сюда мог пройти любой желающий. Остров получил новое имя — Елагин остров.
После смерти Елагина в 1796 г. дворец несколько раз менял своих владельцев. В 1807 г. его приобрел граф Григорий Владимирович Орлов, племянник фаворита Екатерины II. Он мало обращал внимание на дворец, но внимательно следил за парком и оранжереей. В петербургских газетах сообщалось, что здесь у него созревал виноград. В 1816 г. граф решил уехать в Италию и продать имение. Узнав об этом, император Александр I решил выкупить его для своей матери императрицы Марии Федоровны. Она тяготилась трехчасовыми поездками в любимый Павловск. Поэтому император и решил подарить ей загородную усадьбу поближе к Петербургу. Купчую на владение Орлова оформили в 1817 г.
3 февраля 1818 г. была создана комиссия для «перестройки дворца, построения вновь кухонного и конюшенного корпусов, переделки большой каменной оранжереи на Елагином острове… производства прочих работ». Руководить этими работами было поручено придворному зодчему Карлу Росси. Согласно составленной Росси смете все работы по преобразованию Елагина острова должны были составить 1587632 рубля 40 копеек. Из них 990878 рублей предназначалось для перестройки дворца. Александр I посчитал эту сумму слишком большой и повелел приступать к работам только при появлении в казне свободных сумм.
В процессе формирования архитектурно‑паркового ансамбля на Елагином острове архитектор Карл Иванович Росси привлек широкий круг специалистов, обеспечив комплексный характер реализации художественного замысла. В состав творческой группы были включены скульпторы С. Пименов и В. Демут‑Малиновский, помощники архитектора А. Комаров и М. Войлоков, мраморщики П. Модерн и П. Трискорни, художники А. Виги, Б. Медичи, С. Тарасов, резчики Н. Опарин и С. Никитин, обойщик И. Тимофеев, позументщик В. Гущин, столяры Тарасовы, а также иные мастера профильных специальностей. Сформированный К.И. Росси коллектив в дальнейшем привлекался к работе над иными архитектурными проектами — данный факт представляет собой первый в истории российской архитектурной практики прецедент создания устойчивой профессиональной команды, последовательно реализующей авторский стиль зодчего.
Карл Иванович Росси структурировал весь объем работ на Елагином острове в виде трех последовательных этапов. На первом этапе осуществлялось возведение дворца и художественная отделка его интерьеров. Второй этап предусматривал строительство служебных флигелей. Третий этап был посвящён благоустройству парковой территории и возведению садовых павильонов. При реконструкции здания от существовавшего ранее дома Елагина были сохранены исключительно капитальные внешние стены, обладавшие достаточной прочностью. Строительные и отделочные работы в здании продолжались в течение пяти лет и были завершены к 1822 г.
Парадную лестницу Елагиноостровского дворца декорируют две скульптурные фигуры львов, представляющие собой реплики античных статуй. Указанные произведения были отлиты в 1822 г. мастером Антоном Фоминым на Санкт‑Петербургском чугунолитейном заводе.
Елагиноостровский дворец получил в обиходе наименование «дворца дверей» — обусловлено это исключительным разнообразием дверных полотен: в здании не представлено ни одной идентичной пары дверей, при этом их общее количество весьма значительно. В целях достижения композиционной симметрии К. И. Росси предусмотрел также устройство фальш‑дверей. Все элементы меблировки, включая мельчайшие детали интерьерного убранства, были исполнены в соответствии с авторскими рисунками архитектора. Второй этаж дворца был отведён для размещения придворных дам; там же была обустроена комната для императора на случай его визита. Третий этаж, расположенный под купольной конструкцией, заняла домовая церковь.
Параллельно с возведением дворца К.И. Росси реализовал на Елагином острове проекты гранитной пристани и павильона с флагштоком. В дни пребывания императрицы на острове над павильоном поднимался императорский штандарт. К северу от дворцового здания был возведён кухонный корпус. На его наружной стороне, вместо оконных проёмов, размещены декоративные ниши со скульптурными изображениями античных божеств работы С. Пименова: Аполлона (бога искусства), Дианы (богини охоты), Цереры (богини плодородия), Флоры (богини весны и цветов), Афины (богини мудрости), Юноны (супруги Юпитера), а также фигур жриц и весталок. Для транспортировки блюд из кухонного корпуса во дворец был проложен специальный подземный ход. К западу от кухонного корпуса были сооружены конюшни: в боковых крыльях хранились кареты, а в полукруглой центральной части размещались лошади.
Завершённый дворец вызвал значительный общественный резонанс и получил высокую оценку со стороны императрицы Марии Федоровны. 18 августа 1821 г. К.И. Росси был удостоен алмазных знаков к ордену Святой Анны.
Для Елагина острова Росси разработал проект парковой зоны, выдержанный в английском стиле. В рамках реализации данного проекта была проведена корректировка береговой линии.
Ансамбль Елагиноостровского дворца привлек пристальное внимание современников. В периодической печати публиковались статьи, содержащие восторженные оценки проекта, а в поэтической среде создавались стихотворные посвящения. В частности, в одном из стихотворений содержится следующая характеристика:
Возможет ли поэзии резец
Изобразить Елагинский дворец,
Когда он месяца лучами освещенный
В кристалл Невы садится голубой…
В журнале «Литературные листки» в 1823 г. была опубликована рецензия, в которой отмечалось, что Елагин остров «в несколько лет, как будто волшебною силою, превращен в очаровательный замок, где Искусство и Природа соединили свои силы, чтобы под видом простоты представить все свое богатство. Старый дом превращен дарованием архитектора Росси в храм вкуса и великолепия; запустелые рощи и лес принимают свой вид под руководством г. Буша; оранжереи устроены гораздо лучшим образом и обогащены новыми произрастаниями всякого рода, а перед дворцом разведен цветник, который невольно напоминает описание земного рая в Мильтоновой Поэме».
После завершения строительства дворца и комплекса хозяйственных зданий К.И. Росси приступил к реализации проекта благоустройства парка. Территория была подвергнута полной реконструкции, в ходе которой была проложена новая сеть прогулочных дорожек. Из элементов прежней планировки архитектор сохранил лишь прямую аллею, ведущую от бывшего елагинского дома к взморью. Непосредственное руководство работами по созданию английского пейзажного парка осуществлял известный садовод Джозеф Буш. В парке были высажены разнообразные древесные и цветочные культуры, в том числе розы и сирень — растения, особо ценившиеся императрицей Марией Федоровной. В различных частях парковой зоны были размещены павильоны: музыкальный павильон, павильон под флагом, гауптвахта.
Еще при жизни императрицы Марии Федоровны, в 1826 г., по распоряжению императора Николая Первого Елагин остров был открыт для публичного посещения. Ежегодно 1 июля на острове проводился «народный праздник», приуроченный ко дню рождения императрицы Александры Федоровны, супруги Николая Первого. Аврора Карловна входила в число лиц, приглашавшихся на закрытую часть данного мероприятия.
В соответствии с социокультурными традициями первой половины XIX в. Каменный и Елагин острова являлись местами летнего отдыха представителей аристократии и придворного круга, тогда как Крестовский остров служил зоной сезонного пребывания петербургских немцев‑ремесленников, торговцев и представителей купечества. Елагин остров относился к категории царских летних резиденций; в летний период территория заселялась лицами, имевшими непосредственное отношение к Императорскому двору, высшими государственными чиновниками, а также семьями офицеров гвардейских полков. Процедура аренды дач в данной локации характеризовалась повышенной требовательностью к благонадежности нанимателя, что существенно ограничивало круг потенциальных арендаторов.
В период Крымской войны на западной стрелке Елагина острова была развёрнута артиллерийская батарея.
До настоящего времени сохранился обычай «провожать солнце» или встречать закат на западной стрелке Елагина острова. Согласно распространённой легенде, инициатором популяризации прогулок на Стрелке выступила графиня Юлия Самойлова. Упомянутая персона являлась владелицей имения Графская Славянка, расположенного в непосредственной близости от Царского Села и Павловска — императорских резиденций. Во время проведения вечеров в Графской Славянке наблюдалось существенное снижение численности посетителей царских резиденций, поскольку представители высшего света стремились присутствовать на мероприятиях у графини. Подобная ситуация вызывала неудовлетворение императора Николая Первого, в связи с чем он предложил Юлии Самойловой продать имение. Поскольку предложение монарха носило фактически обязательный характер, графиня была вынуждена согласиться, сопроводив свое согласие ироничным замечанием: «Ездили не в Славянку, а к графине Самойловой. И где я буду, туда и станут ездить». В дальнейшем графиня в сопровождении нескольких поклонников прибыла на западную Стрелку Елагина острова, которая в тот период оставалась малопосещаемой, и символическим жестом — втыкая зонтик в песок — обозначила новое место притяжения светского общества. Данная инициатива оказалась успешной: после распространения сведений о регулярных визитах графини на Стрелку, данная локация стала одним из излюбленных мест пребывания представителей высшего света.
Обычай провожать солнце на Елагином острове получил в городской среде образное наименование «петербургской религии». Поэт Николай Агнивцев отразил данный феномен в следующих строках:
И солнце, как эффект финальный,
Заходит с видом фатоватым.
Для Петербурга специально —
Особо – огненным закатом!..
Статус царской резиденции Елагин остров утратил после кончины императора Николая Первого, однако продолжал оставаться в собственности императорской фамилии. В последующий период остров использовался в качестве летней дачи для высокопоставленных государственных деятелей; в частности, в летний сезон здесь проживал Петр Аркадьевич Столыпин.
После революционных событий 1917 г. Елагиноостровский дворец на непродолжительный срок получил статус музея, однако в дальнейшем значительная часть его внутреннего убранства была утрачена. Предметы дворцовой мебели передавались в фонды других музеев и учреждений, а также частично подлежали реализации. В качестве примера сохранения отдельных элементов первоначального убранства можно привести мебельный гарнитур из Елагина дворца, который до настоящего времени экспонируется в помещении дирекции Большого театра в Москве.
Доступ на Елагин остров в XIX веке обеспечивался различными транспортными средствами. Несмотря на наличие мостовых переправ, основным способом сообщения оставался речной перевоз. В 1830‑х гг. было организовано летнее омнибусное (дилижансное) сообщение между Санкт‑Петербургом и островами (Елагиным, Крестовским, Каменным), а также Новой и Старой деревнями. Омнибус, представлявший собой безрельсовый экипаж, мог эксплуатироваться исключительно на мостовых определенного качества, что ограничивало сферу его применения. В зимний период по маршрутам омнибусного движения курсировали большие открытые сани. В 1840‑х гг. «Легкое Невское пароходство» открыло регулярные пассажирские линии в направлении Новой Деревни и островов. Помимо утилитарных транспортных средств, существовали и виды транспорта, имевшие преимущественно развлекательный характер: услуги «лихачей», поездки на тройках, а также перевозка пассажиров по льду Невы на специальных креслах.
Согласно данным Российского Императорского общества садоводства, коллекция растений, сформированная на Елагином острове, относилась к числу наиболее обширных и являлась существенным элементом декоративного оформления территории. Профессиональная деятельность садовых мастеров Елагина острова неоднократно отмечалась золотыми и серебряными медалями на выставках, проводившихся под эгидой указанного общества. В функциональные обязанности садовников входило не только содержание зелёных насаждений, но и организация подготовительных работ, включая расстановку палаток на период народных гуляний, а также поддержание надлежащего состояния всех общественных площадок.
В Собственном саду Елагина острова была обустроена гимнастическая площадка, включавшая, в частности, зону для игры в кегли. Распространенное мнение о появлении игры в кегли в России лишь в XX в. опровергается архивными материалами, согласно которым площадка для кеглей была сооружена на Елагином острове уже в 1866 г. по проекту архитектора Монигетти.
Дом И.И. Шувалова - Дом Демидовых - Дом А.М. Ушакова
Первоначальным местом проживания семьи после заключения брака Павел Николаевич Демидов избрал дом на Невском проспекте, приобретенный его отцом в 1828 г. у графини Головиной. Согласно данным адресной книги за 1837 г., в указанном здании временно, в период перестройки собственного дома, проживала Аврора Карловна Демидова.
Земельный участок на Невском проспекте, на котором в настоящее время располагается дом № 54, начал застраиваться с 1740‑х гг. Первым владельцем усадьбы на данной территории являлся архитектор П.А. Трезини. Впоследствии собственником здания стал граф И.И. Шувалов — выдающийся деятель эпохи русского Просвещения, основатель и первый главный директор Академии художеств. В доме графа И.И. Шувалова регулярно собирались представители интеллектуальной и творческой элиты: учёные, литераторы, художники, актеры и государственные деятели, в числе которых находились А.А. Безбородко, Д. Бернулли, И.Ф. Богданович, Ф.Г. Волков, Е.Р. Дашкова, Г.Р. Державин, М.В. Ломоносов, А.П. Сумароков, Ф.И. Шубин. Здание удостоилось высочайшего посещения императрицы Екатерины Великой.
Впоследствии дом перешел по наследству к племяннице И.И. Шувалова — графине В.Н. Головиной. В 1825 г. объект недвижимости был приобретен Николаем Никитичем Демидовым. В данный период фасад здания обрел характерные черты позднего классицизма. Позднее владение перешло к Анатолию Николаевичу Демидову, для которого архитектором А.Х. Пелем в 1841 г. был возведен флигель на Малой Садовой улице. В рассматриваемый исторический период в здании функционировала «Демидовская гостиница». Меблированные комнаты в ней содержала Огюстин Шатильон — подруга Огюста Монферрана.
Среди лиц, проживавших в доме, значился полковник К.К. Данзас — лицейский товарищ и секундант А.С. Пушкина. В 1843 г. в «Демидовской гостинице» останавливался Луи Виардо, занимавший должность директора Итальянской оперы в Париже, вместе со своей супругой — певицей Полиной Виардо. Именно в этом здании состоялась первая встреча Полины Виардо с писателем Иваном Тургеневым. Испытывая глубокое чувство к оперной диве, Тургенев покинул пределы Отечества и в течение всей последующей жизни следовал за Виардо по различным городам Европы. В период с 1855 по 1859 г. в «Демидовской гостинице» проживала другая итальянская артистка — оперная певица Анджолина Бозио, пользовавшаяся исключительной популярностью в Российской империи. Примадонна простудилась во время поездки в Москву и скончалась в апреле 1859 г. Как сообщал петербургский полицмейстер, «к выносу ее тела из дома Демидова в католическую церковь собралась толпа, в том числе множество студентов, признательных покойной за устройство концертов в пользу недостаточных слушателей университета».
В здании также размещалось издательство журнала «Шахматный листок» и торговые помещения книжных магазинов.
В промежуток с 1865 по 1880 г. в доме осуществляли деятельность книжный магазин и библиотека А.А. Черкесова, которые в 1919 г. были преобразованы в Центральную коммунальную библиотеку Петрограда. На базе данного учреждения в последующем была сформирована Центральная городская библиотека имени В.В. Маяковского. В 1872 г. в продаже впервые появился труд К. Маркса «Капитал». В период с 1877 по 1910 г. в доме № 54 по Невскому проспекту функционировал один из наиболее авторитетных букинистических магазинов Санкт‑Петербурга — предприятие «Российская библиография» под управлением Э.К. Гартье.
С 1878 по 1917 г. собственником здания являлся крупный предприниматель А.М. Ушаков, а после его кончины — его наследники. В 1882–1883 гг. по проекту архитектора П.Ю. Сюзора была осуществлена перестройка здания, в результате которой оно приобрело тот архитектурный облик, который сохраняется до настоящего времени. Дом был надстроен до четырех этажей, а его фасад оформлен в стиле эклектики. Декоративное скульптурное убранство фасада было выполнено Д.И. Иенсеном.
В доме Ушаковых располагались меблированные комнаты, торговые заведения, а также фотоателье Д. Бианки. В конце XIX в. в здании находилась мастерская известного фотографа К.К. Буллы, в настоящее время на этой территории функционирует Музей фотографии К.К. Буллы.
Улица Большая Морская, д. 45
Первое каменное здание на участке дома № 45 по Большой Морской улице возникло в 1740‑х гг. Строение представляло собой одноэтажное здание на высоких подвалах, имевшее ширину в семь осей; справа от него были расположены ворота. Собственником особняка являлся капитан Петр Тимофеевич Савелов. В 1772 г. вдова Савелова — Екатерина Ивановна — реализовала участок купцу Томасу Себеку, владельцу сахарной фабрики. Впоследствии объект приобрел действительный статский советник Сергей СергеевичГагарин, у которого в 1776 г. территорию выкупил Алексей Иванович Мусин‑Пушкин, известный как первооткрыватель «Слова о полку Игореве». Спустя четыре года особняк перешел к Петру КирилловичуРазумовскому — одному из сыновей К.Г. Разумовского, последнего гетмана Украины. Генерал‑майор П.К. Разумовский, прекративший военную службу, в 1787 г. продал дом дипломату — графу Аркадию ИвановичуМоркову, ранее исполнявшему обязанности русского посланника в Голландии и Франции. В 1790‑х гг. на месте ворот был возведен трехэтажный флигель. В 1792 г. участок приобрел купец Карл ИвановичАмбургер, поселившийся в здании совместно с супругой и пятью детьми. Сын Карла — Андрей — состоял в служебных отношениях с А.С. Грибоедовым и выступал его секундантом на дуэли с А.И. Якубовичем.
На рубеже начала XIX века собственником дома № 45 являлась Александра Николаевна — вдова действительного статского советника Захара Хитрово. В 1807 г. ею была устроена домовая церковь Ахтырской иконы Божией Матери. После кончины Александры Николаевны владение перешло к ее дочери Софье Захаровне, в замужестве носившей фамилию де Сериньи. В 1832 г. церковь была перемещена в здание Государственного контроля (набережная реки Мойки, д. 74).
В 1835 г. С. З. де Сериньи продала особняк архитектору Огюсту Монферрану и его супруге Элизе. В тот же период был утвержден проект перестройки здания; однако уже в феврале 1836 г. Монферран реализовал участок вместе с проектной документацией Павлу Николаевичу Демидову за 150 000 рублей. Архитектор переселился в особняк, расположенный на противоположной стороне Мойки (дом № 86–88), и незамедлительно приступил к перестройке домов № 43 и 45 по Большой Морской улице для нового владельца. Соседний участок (дом № 43) был приобретен Демидовым одновременно с указанным объектом.
Парапет одноэтажной части особняка был декорирован тремя горельефными панно, тематически раскрывающими взаимодействие мастеров искусств и правителей‑меценатов: «Франциск I у умирающего Леонардо да Винчи» (при этом исторически достоверно, что в день смерти Леонардо король Франциск находился в резиденции Сен‑Жермен‑ан‑Лейе под Парижем, существенно удалённой от места кончины художника), «Микеланджело показывает папе Павлу III проект собора Святого Петра» и «Карл V подаёт Тициану кисть» (эпизод, связанный с написанием портрета императора Священной Римской империи Карла V, когда Тициан случайно уронил кисть, а император, не считая это ниже своего достоинства, поднял ее, произнеся: «Услужить Тициану почетно даже императору»). Композиционное решение панно было призвано продемонстрировать внимание представителей власти к деятелям искусства. При этом Монферран относил Демидовых к категории покровителей искусств, а себя — к числу мастеров.
Над парапетом была размещена скульптурная композиция с гербом Демидова. Слева от трехэтажного корпуса обустроена терраса, ранее украшенная барельефами на сюжеты басен Лафонтена: «Заяц и черепаха», «Волк и овца», «Лев и мышь», «Обезьяна и дельфин» и «Две змеи» (в настоящее время данные элементы декора утрачены).
Асимметричная композиция фасада и сочетание разнородных форм в архитектурном решении особняка в 1830‑х гг. являлись нетипичными для Санкт‑Петербурга, традиционно ориентированного на строгие каноны классицизма.
В соответствии с действовавшими в тот период нормами владельцы петербургских домов несли обязанность по содержанию мостовой перед принадлежащими им участками. По распоряжению П.Н. Демидова в 1839 г. проезжая часть перед зданием была замощена асфальтовыми плитами, уложенными на песчаный слой. Тем не менее, вследствие эксплуатационных особенностей, плиты в скором времени утратили первоначальное положение.
Внутреннее убранство дома изначально было реализовано в соответствии с проектом Монферрана; в 1870‑х гг. интерьеры подверглись переоформлению под руководством архитектора М.Е. Месмахера — выдающегося представителя архитектурной эклектики.
Перестройка особняка осуществлялась с целью адаптации помещений под личные апартаменты П.Н. Демидова. В 1860‑х гг. в данных помещениях во время пребывания в Санкт‑Петербурге проживала Аврора Карловна. Факт ее проживания подтверждается запиской Ф.И. Тютчева к А.Н. Майкову, в которой сообщается: «…Живет же она (Аврора Карловна) в доме Демидовой, на Большой Морской, только не в большом доме, а в маленьком, что возле…».
В отделке интерьеров применялись обивочные материалы — штоф, бархат, кармазин (сукно темнокрасного цвета), ситец, — а также золоченые резные багеты, живописные композиции (в частности, на потолке Библиотеки), камины из белого и зелёного мрамора, дополненные зеркальными элементами. Мебельное убранство особняка Демидовых преимущественно изготавливалось из древесины «акажу» (красного дерева), а также из дуба, березы и ясеня.
Интерьеры, созданные по проекту Монферрана, до настоящего времени не сохранились. В начале 1870‑х гг. собственницей здания стала княгиня В.Ф. Гагарина, после чего была инициирована разработка новой внутренней отделки под руководством архитекторов И.В. Штрома и М.Е. Месмахера. В оформлении гостиных наряду с деревянными панелями использовался штоф с разнообразным орнаментом; цветовая гамма материала послужила основанием для наименования помещений, сохранившегося до современности.
В Красной гостиной центральным элементом выступает камин изящных очертаний, выполненный из темно‑красного мрамора, а также наборный паркет из ценных пород древесины. В Зеленой гостиной расположен деревянный резной двухъярусный камин, размещенный на одной оси с каминной конструкцией коридора; он содержит владельческую монограмму и отличается более сдержанным характером декоративного оформления.
На фотоснимке 1949 г., хранящемся в архиве КГИОП, зафиксирована отделка стены столовой с буфетом и кожаными обоями, утраченная в процессе приспособления памятника архитектуры к современному функциональному использованию. В последующем стены помещения были обтянуты штофом, вследствие чего гостиная получила наименование Золотой.
Среди сохранившихся интерьеров, обладающих художественной ценностью, особый интерес представляет Большой кабинет (Концертный зал) — прямоугольное помещение площадью свыше 160 кв. м, решённое в английском стиле и оборудованное дубовой галереей, охватывающей три стороны пространства. Нижняя часть Кабинета обшита дубовыми панелями с прямоугольными филёнками, расположенными в два ряда, и завершена полочкой на кронштейнах. Средняя часть стен обтянута штофом (в настоящее время — фиолетового цвета с изображением музыкальных инструментов). В центральной зоне галереи размещен балкон, конструктивно опирающийся на двухъярусный камин. Нижняя часть камина, оснащенная массивной полкой из чёрного мрамора, поддерживается двумя парами витых мраморных колонн. Топочная камера облицована бело‑синими изразцами, выполненными в голландском стиле. Верхняя часть каминной конструкции обшита деревянными филенчатыми панелями. Потолочное перекрытие Кабинета, предположительно, изначально было декорировано лепным орнаментом в английском стиле.
После кончины П.Н. Демидова дом № 45, а также смежный с ним объект, унаследовал его сын Павел Павлович. В 1873 г. он реализовал особняк княгине Вере Федоровне Гагариной — сестре Н.Ф. Ливен, являвшейся владелицей соседнего дома. Княгине Гагариной здание принадлежало до 1918 г.; в справочных изданиях объект нередко фигурирует под наименованием «дом Гагариной».
В 1873 г. по проекту архитектора Ивана ВасильевичаШтрома была произведена частичная модификация здания. В левой части были ликвидированы две двери с зонтиками; новый входной проем обустроен на месте крайнего правого окна. В этот же период зодчим была спроектирована и возведена новая парадная лестница из белого мрамора, дополненная канделябрами из золоченой бронзы.
В 1918 г. здание было конфисковано в пользу Комиссариата народного хозяйства по причине неуплаты владельцами городских сборов за 1917 и 1918 гг. В 1923 г. в однокомнатной квартире дворового флигеля поселился поэт Николай Алексеевич Клюев; в его жилище регулярно бывали А. Чапыгин, Н. Заболоцкий, А. Прокофьев, Д. Хармс. В 1920‑х гг. помещения здания занимали различные учреждения, включая правление Ленинградского автоклуба; Большой зал использовался для проведения занятий кружка бальных танцев.
В период Великой Отечественной войны в здании размещался Морской регистр СССР. В 1947–1949 гг. была проведена реставрация объекта. В конце 1940‑х гг. здесь было размещено Ленинградское (в настоящее время — Санкт‑Петербургское) отделение Союза композиторов России.
Улица Большая Морская, д. 43
Дом Демидовых на Большой Морской, 43, является ровесником Исаакиевского собора. Он был возведен по проекту архитектора Огюста Монферрана. Первая каменная постройка на данном участке появилась в 1740-х гг.: первоначально это был купеческий одноэтажный дом «на высоких подвалах в одиннадцать окон». Позднее здание было надстроено до двух этажей и многократно меняло владельцев; для истории сохранились их имена, сословная принадлежность и род занятий. Так, в 1820-х гг. особняк принадлежал вдове придворного банкира, а в качестве жильца-арендатора в нем проживал Людвиг-Вильгельм Теппер де Фергюсон — преподаватель пения и музыки в Царскосельском лицее, композитор, капельмейстер при русском дворе и учитель музыки великих княжон, сестер императора Александра I.
В 1829 г. владелицей дома стала супруга петербургского военного генерал-губернатора Петра Кирилловича Эссена — Софья Александровна. 14 февраля 1836 г. семья Эссен продала дом с участком Павлу Николаевичу Демидову — действительному статскому советнику, владельцу уральских чугуноплавильных заводов и меценату; сумма сделки составила 240000 рублей. Монферран, друг Демидова, не только продал Павлу Николаевичу соседний дом (Большая Морская, 45), но и согласился руководить перестройкой и отделкой приобретаемого особняка, несмотря на занятость на строительстве Исаакиевского собора.
Монферран был близок к семейству Демидовых: его родители выполняли обязанности комиссионеров отца Павла Николаевича, Николая Никитича Демидова; сам архитектор был свидетелем на свадьбе Павла Николаевича и Авроры Карловны. В 1836 г., приступая к перестройке, Монферран уведомил Академию художеств, что «постройка сия имеет быть окончена в нынешнее лето и послужит новым украшением города». Трехэтажное, относительно небольшое строение должно было утверждать состоятельность владельца и стать подарком молодой супруге.
Фасад был полностью переработан с введением барочных элементов; для облицовки цоколя использован сердобольский гранит. Въезд во двор объединен в единую композицию из ворот, балкона и двух ниш с фонтанами; в нишах ранее стояли чугунные столбики с фигурками купидонов, ныне утраченные. Первый этаж выполнен «под руст» и оштукатурен; по иным сведениям, первоначально он был рустован плитами из белого итальянского мрамора с отделкой «под туф». Белым мрамором облицованы ниши фонтанов и выполнены шесть герм — каменные поясные фигуры с мужскими и женскими полуфигурами, поддерживающими балкон второго этажа. Предполагается, что они изображают Прометея, Артемиду, Гебу и других персонажей античной мифологии.
Композиционное решение многофигурной группы украшений отличается разнообразием: по углам балкона размещены две пары — атлант и кариатида, развернутые на 90 градусов, а остальные скульптуры размещены фронтально. Каждая фигура имеет самостоятельное пластическое решение: бородатый атлант у центрального въезда представлен в спокойной позе, поддерживая балкон правой рукой; угловой атлант демонстрирует сильное мышечное напряжение и опирается двумя поднятыми руками; другой угловой атлант изображен в состоянии утомления, с головой, склоненной к плечу, и полуопущенными руками за спиной. Эти крупные скульптурные формы, выполненные из благородного материала, формируют выразительный облик центральной части фасада и в последующие годы служили образцом декоративных решений для новых построек. Существует версия, что две фигуры представляют юного Павла Демидова (безбородый атлант с бакенбардами) и Аврору Демидову (кариатида с браслетами).
Верхние этажи украшены пилястрами; в центральной части фасада размещена скульптурная композиция «Слава» французского скульптора Теодора-Жозефа-Наполеона Жака (1804–1876), работавшего в России. Крылатые фигуры несут картуш с геральдическим щитом: по-видимому, первоначально на щите был герб Демидовых, позднее — после перехода здания в собственность Итальянского посольства — рисунок щита был изменен в сторону королевского герба Италии.
При планировании помещений Монферран применил принцип кольцевой анфилады: парадные залы располагаются по периметру вокруг небольшого светового двора-колодца. Интерьеры также выполнены по проекту Монферрана и представляют собой один из ранних примеров эклектичной отделки: на классической основе использованы элементы других стилей. Так, Этрусский салон оформлен живописью в духе помпейских фресок, Желтая гостиная — в стиле рококо. В 1848 г. парадные помещения были переработаны архитектором Г. Боссе, что дополнило уже эклектичный характер убранства.
Второй этаж соединяла с парадной частью широкая мраморная лестница с ажурной решеткой перил; марш фланкировали парные мраморные колонны, стены дополняли пилястры и панно в полуциркульных нишах, изготовленные на фабрике Signa в Тоскане. Главной, ныне утраченной, достопримечательностью был Малахитовый зал. По фотографиям и описанию в журнале «Столица и усадьба» (№ 7, 1914 г.) этот зал являлся образцом вкуса и роскоши в стиле Людовика XV: колонны, поддерживающие плафон и расположенные вдоль стены, были сделаны из цельных кусков малахита; малахитовым был также камин; в зале находился трон. До того малахит использовали преимущественно для небольших предметов; применение малахита в облицовке Демидова стало образцом при оформлении Зимнего дворца и иконостаса Исаакиевского собора. Работы по отделке малахитом в технике русской мозаики выполняли мраморщики итальянского мастера Александра Трискорни, основавшего фирму «Трискорни и Ко». К числу невосполнимых утрат относится также редкий паркет, украшавший парадные залы.
После смерти Павла Николаевича дом перешел к Авроре Карловне; позднее она жила в особняке со вторым мужем Андреем Карамзиным. В целом особняк сохранил первоначальный «демидовский» облик; в середине XIX века под руководством архитектора Г. Боссе были проведены отдельные перестройки и отделочные работы.
Во второй половине XIX века владельцем стал их сын Павел Павлович Демидов, однако он на Большой Морской не поселился. В 1864 г. дом был сдан Итальянскому посольству за 10000 рублей в г., а в 1874 г. продан. Новая хозяйка, княгиня Наталья Федоровна Ливен, отличалась передовыми взглядами: в 1870-х гг. по ее заказу архитектор Иван Шторм реконструировал особняк — в подвале установили два калорифера, ликвидировали печи, появились водяное отопление, водопровод и газоснабжение. При этом в здании разместилась молельня баптистов, к конфессии которых принадлежала княгиня; в 1884 г. на Большой Морской, 43, состоялся первый российский съезд баптистов, а в Малахитовом зале проводились «духовные беседы со свободным доступом всех желающих». В 1890-х гг. особняк преимущественно пустовал, княгиня проводила время в имении в Лифляндии.
В 1910 г. дом был выкуплен послом короля Италии и перешел в собственность Итальянского государства. С началом Первой мировой войны посольство прекратило работу; в 1924 г., после установления дипломатических отношений между итальянским правительством и Советской Россией, здание было возвращено Италии. Предположительно в 1925 г. убранство Малахитового зала — колонны, камин, пилястры, мрамор и наборный паркет — было демонтировано и подготовлено к вывозу в Италию; груз шел через Крым и до адресата не достиг, и на сегодняшний день считается безвозвратно утраченным.
В 1944 г. здание было передано институту «Гипростанок». В постсоветский период в нем располагался Балтийский банк. Объект культурного наследия федерального значения «Дом Павла Николаевича Демидова (посольство Италии)» включен во все путеводители по Санкт-Петербургу и остается одним из выдающихся городских зданий. В настоящее время здание находится в ведении ФГБУК АУИПИК по Северо-Западному федеральному округу — Агентства по управлению и использованию памятников истории и культуры; продолжается поиск ответственного исполнителя реставрации и нахождения достойного функционального назначения особняка.
Домашний театр Демидовых
Развлечение – постановка домашних пьес – прижилось во многих богатых домах XIX века. В одном дамском столичном журнале было даже напечатано небольшое пособие для любителей и устроителей таких забав: «Домашний спектакль имеет целью занять невинным и веселым образом общество и участвующих, вовсе не претендуя на искусство, зритель должен смотреть с этой точки зрения и только в таком смысле он и может высказывать свою похвалу или суждение…».
Не забыл автор пособия и о других советах, к примеру, таких: «…не следует выделяться во время представления своими туалетами; надо роль играть так, как этого требует пьеса. Всякое отклонение будет неделикатностью относительно других играющих.., а вот всякие жесты и телодвижения лучше всего изучить перед зеркалом, не забывая наблюдать, чтобы их не было слишком много или слишком мало… Избегайте пьес, в которых одна роль главная, остальные же второстепенные, потому что из-за этого легко могут возникнуть зависть и недоброжелательность, а хозяйке дома неприятности».
К середине XIX столетия набирает обороты увлечение богатых аристократов домашним театром. Кто-то относился к театру с трепетом и глубоким интересом, видел в нем не развлечение, а искусство, ресурс просвещения. Кто-то считал театр непременным компонентом моды, старался в устройстве представлений перещеголять других.
При императоре Александре II наметилось новое направление в сфере придворного домашнего театра — театральные постановки в великокняжеских особняках, то есть в резиденциях царских родственников. Одним из первых великокняжеских дворцов, начавших практиковать театральные постановки, следует назвать Мраморный дворец в Петербурге — резиденцию великих князей Константина Николаевича и Константина Константиновича. Театральные постановки, переместившись в особняки великих князей, приобрели особый статус. Именно на просмотр спектакля, а не на великосветский раут собиралась приглашенная публика в доме великокняжеской семьи. Утратив функцию придворного этикета, придворные домашние театры рубежа XIX-XX приобрели функцию «создания имиджа».
Домашним театром увлекался и сын Авроры Карловны – Павел Демидов. В воспоминаниях князя В.П. Мещерского есть упоминания о постановке в особняке Демидовых на Большой Морской улице.
Интерес Павла к домашним театральным постановкам, возможно, объясняет его природное творческое дарование, склонность к сценическому перевоплощению, игре. Но если работа на профессиональной сцене для дворянина считалась «дурным тоном» то участие в домашних постановках не вызывали никакого общественного осуждения. Немаловажным обстоятельством, привлекавшим знатных людей к театральным занятиям, была также «укорененность» театра в ритуалах светской жизни: светские приемы, музыкально-театральные вечера. Домашние и любительские спектакли являлись хорошей школой воспитания, подготовки, а также «сохранения формы» светского человека.
Контора Демидовых. 4-я линия Васильевского острова, д. 61
Ниже — академически стилизованный, орфографически и стилистически отредактированный текст с соблюдением ваших требований: все имена и отчества не сокращены, буква «ё» заменена на «е», слово «год» заменено на «г.», исходные факты сохранены.
Дом расположен на территории обширного участка, которым в XVIII в. владел купец И. Р. Чиркин (дома № 59, № 61–63, № 65, № 67) до раздела имения при купце М. Горецком в начале XIX в. В 1807 г. ниже по Малой Неве, приблизительно в квартале, ограниченном Малым проспектом Васильевского острова, 4-й линией и набережной Малой Невы (в современных обозначениях — дома № 32–34 по набережной Макарова и № 61 по 4-й линии В.О.), Николай Никитич Демидов приобрел участок земли. По-видимому, у двоюродных братьев Николая Никитича — Александра и Петра Григорьевичей — также имелся собственный участок в этой близости.
Сразу после покупки Николай Никитич просил разрешения снести существовавший старый каменный дом и возвести новый двухэтажный дом с бельведером. Через два года на участке стали селиться служители (в числе имен фигурируют Евсеев, Любимов, Маресев), купцы, конторские служащие, кучера и «г-жа Екатерина Никитична» — одна из сестер Николая Никитича, содержавшаяся им после смерти супруга; ей была выделена отдельная кухня. На территории имелось множество хозяйственных построек: сараи, чуланы, ледники и кладовые; здесь же действовала малахитовая фабрика.
В 1825 г. по заказу Николая Никитича архитектор Егор Иванович Диммерт (1788–185?), ученик В. П. Стасова, надстроил третий этаж на раннее двухэтажное каменное здание. В это время торговая деятельность Н. Н. Демидова через его контору и сеть комиссионеров и торговых агентов интенсивно расширялась как внутри России, так и за границей; в ассортименте фигурировали продукция заводов и поместий, а также разнородные товары (например, волчьи и лисьи шкуры, синий сандал, экстракты из звериного мяса). В 1825 г. на разрезах Демидова были обнаружены платиносодержащие россыпи, что способствовало росту бизнеса и увеличению числа приказчиков, потребовавшему расширения конторских площадей.
После смерти Николая Никитича в 1828 г. наследником стал Павел Николаевич, который провел реформы в аппарате заводского управления, создав в Санкт-Петербурге Главную Петербургскую контору Демидовых под руководством главноуполномоченного; эта структура именовалась Канцелярией Верховного управления Нижнетагильских заводов и прочих владений. В начале 1840-х гг., оставшись вдовой, Аврора Демидова уделяла значительное внимание хозяйственным вопросам управления заводами и регулярно взаимодействовала с петербургской конторой. В атласе Цылова 1849 г. показано, что участок уже разделен на ряд мелких участков, принадлежащих разным владельцам; наследники Николая Никитича сохраняли владение частью бывшего участка Петра Григорьевича, прилегающей к 4-й линии.
Второй муж Авроры, Андрей Николаевич Карамзин, также участвовал в управлении конторой и в 1853 г. стал главным уполномоченным тагильских заводов от Петербургской конторы. Соседний участок № 65–67 с начала XIX в. также принадлежал Демидовым; он с причалами на Малой Неве использовался под склады и выполнял хозяйственную функцию.
По сведениям «Справочной книги о купцах г. Санкт-Петербурга за 1888 г.», дом на 4-й линии числился за несовершеннолетними наследниками скончавшегося Павла Павловича Демидова; в здании располагалась контора, осуществлявшая торговлю железом, металлом и стеклом, содержавшая четыре склада при конторе и две лавки по Мучному переулку. В 1910-е гг. внуки и правнуки Демидовых владели домами по 4-й линии (исторические № 61 и 63; в современных обозначениях последний имеет № 65, а № 63 утратил своё самостоятельное существование) и домами по Тучковой набережной (исторические № 24 и 26, ныне № 32 и 34 по набережной Макарова). Таким образом, указанный участок более столетия оставался в собственности Демидовых и служил деловым центром их промышленной деятельности в Санкт-Петербурге.
Здание дошло до настоящего времени, однако было перестроено и надстроено до пяти этажей.
Училище при конторе
В 1787–1828 гг. владельцем Нижнетагильских заводов и многочисленных вотчин являлся Николай Никитич Демидов. С целью подготовки управленческого персонала домовых, городовых и заводских контор, квалифицированных технических специалистов для заводского производства и возникавшей с 1823 г. золотопромышленности Нижнетагильского горного округа Николай Никитич учредил Выйское и Санкт-Петербургское училища и широко практиковал обучение новым технологиям и ремеслам на заводах Урала, России и за границей.
История создания Санкт-Петербургского училища, учрежденного Н.Н. Демидовым, пока недостаточно изучена. Официально это учебное заведение указывается как «училище-пансион повышенного типа», открытое в 1822 г. Однако изучение переписки Н.Н. Демидова с руководством Санкт-Петербургской конторы за 1798–1801 гг., его инструкции этой конторе от 12 июня 1801 г. и других документов, хранящихся в Российском государственном архиве древних актов (фонд 1267) и Государственном архиве Свердловской области (фонды 102 и 643), позволяет выдвинуть более раннюю дату начала деятельности училища.
В сентябре 1798 г. Николай Никитич предписал включить в число учеников Санкт-Петербургской школы, «вскоре учредимой», двух прибывших из Нижнего Тагила мальчиков, Ивана Степанова и Андриана Густомесова, а также трех сыновей приказчика Санкт-Петербургской конторы Акинфия Любимова. Для обучения этих пятерых подростков был нанят учитель, занимавшийся с ними до мая 1799 г. После его увольнения на место преподавателя немецкого и французского языков, арифметики и правописания был назначен Николай Козлов с жалованьем 200 рублей в г. и предоставлением покоев и дров.
В октябре 1800 г. Санкт-Петербургская домовая контора Н.Н. Демидова заключила контракт с другим учителем французского и немецкого языков, господином Дюфеитом, с жалованьем 500 рублей в г. В том же 1800 г. старший сын Акинфия Любимова, Иван, по распоряжению Н.Н. Демидова был назначен писцом в Санкт-Петербургскую контору с жалованьем 60 рублей в г.; его отцу предписывалось практическое обучение сына служебным обязанностям, в том числе перевеске железа и ведению приходно-расходных записей.
В течение 1800 г. Н.Н. Демидов неоднократно требовал от руководства Нижнетагильской конторы отправки в Санкт-Петербург мальчиков для обучения. Так, в письме к приказчикам от 8 июня он предписывал отправить на однолетнем караване будущим летом трёх подростков 10–12 лет, выбранных «способных и к наукам склонность имеющих из служительских детей или … из сирот», для обучения письмоводству и иностранным языкам. В собственноручной приписке Демидов подчеркнул принцип отбора: «Стараться, чтобы оные мальчики были весьма востры… дураков же я не люблю и здесь таковых довольно из подмосковных найти можно».
В инструкции от 24 ноября 1800 г., адресованной направляемому на Нижнетагильские заводы доверенному лицу М.Г. Ткачеву, вновь ставилась задача отправки в Петербург двух мальчиков 11–12 лет «способных к письмоводству и к научению юриспруденции», выбранных из учеников местного арифметического училища, чтобы «со временем могли занять прикащичьи места». В инструкции Санкт-Петербургской конторе от 12 июня 1801 г. школа при конторе упоминается как уже созданная; в 22 пункте предписывалось иметь в учении российскую словесность, чистописание, арифметику, геометрию и географию, французский и немецкий языки для до двенадцати мальчиков, с подбором по способности, а не по пристрастиям. В утвержденном в 1801 г. «Положении о потребной на содержание контор и домов в годичное время сумме» в смету Санкт-Петербургской конторы на 1801 г. была включена сумма в 1000 рублей «на содержание учеников 12 человек, на наем учителей и на покупку для училища книг и прочего».
Документы фонда 643 ГАСО фиксируют биографические сведения о первых учениках училища. Андриан Густомесов, командированный вместе с Александром Любимовым в Англию и вернувшийся на Урал в 1811 г., в течение шести лет был помощником приказчика Висимо-Шайтанского завода, затем писцом в приказном повытье Нижнетагильской заводской конторы, чертежником в чертежной и строительной комиссиях той же конторы и смотрителем Нижнесалдинской заставы; общий стаж в служительском штате превысил 35 лет. Иван Степанов также побывал в Англии и вернулся в 1807 г.; по словам Н.Н. Демидова, он умел чертить, самостоятельно изготавливать машины в некоторой степени и немного говорил по-французски. По распоряжению Николая Никитича Иван Степанов был назначен помощником у профессора Ферри с жалованьем 150 рублей в год. Иван Турыгин занимался письмоводством в канцелярии Демидова до своей смерти 12 мая 1819 г.
Вероятно, Санкт-Петербургское училище со временем прекратило существование, поскольку его возобновление обсуждалось вновь в переписке управляющих Петербургской конторы с Н.Н. Демидовым и Московской домовой конторой в 1822 г. В марте 1822 г. петербургские администраторы вели набор учеников; ордер от 24 марта требовал направить двух мальчиков из Ерахтурской вотчинной школы и Александра Шорникова, сына приказчика Московской конторы. Они сообщали, что школа «заводится… по особой воле господина Николая Никитича», планируемое число учеников — от 8 до 10 человек, программа включала Закон Божий, российский, французский и немецкий языки, географию, историю, арифметику и рисование; ученики должны были жить под общим надзором учителя, содержаться за счет его превосходительства и по мере надобности направляться за границу, как это было с Даниловым и Любимовым.
Петербургские управляющие Павел Данилов и Александр Любимов использовали собственные примеры успешной карьеры за границей, чтобы убедить приказчика Московской конторы П.С. Соловьева отправить в училище его сына Филарета, отмечая, что там он получит «весьма хорошее воспитание», в отличие от положения при отце.
В 1823 г. Николай Никитич расширил круг изучаемых иностранных языков, добавив английский; в письме от 4 августа 1823 г. петербургские администраторы сообщили, что двое учеников будут обучаться английскому служителем Павлом Колуновым, вернувшимся из Англии в 1821 г. В июне 1823 г. состоялся «первый выпуск» училища: трое выпускников — Григорий Анедин, Иван Трефилов и Семен Протасов — были приняты в штат служителей Санкт-Петербургской домовой конторы и более полугода содержались за счет Н.Н. Демидова; в январе 1824 г. им было назначено жалованье: Анедину и Трефилову по 450 рублей в г., Протасову — 400 рублей в г.
Послужной список Григория Анедина (фонд 643 ГАСО) позволяет проследить его карьеру до 1847 г.: он прошёл путь от писца Санкт-Петербургской конторы до начальника заводского отделения Главного правления Нижнетагильских заводов с ежегодным окладом 900 рублей и получил вольную. В конце октября 1823 г., после отчисления двух учеников, в школе осталось 10 мальчиков; Н.Н. Демидов настаивал на увеличении контингента до 12 человек. Для этого его доверенное лицо Н.Д. Дурново в январе 1824 г. поручило петербургским управляющим просить конторщика Ф. Никерина выбрать в Выйской школе четырех лучших учеников 10–13 лет, руководствуясь природными способностями к учёбе и конторной службе; двух старших предполагалось взять с собой на караване до Нижнего, затем в Петербург, двоих младших — оставить на месте для возможного последующего перевода в петербургскую школу.
В мае—июне 1824 года вопрос об отправке в Петербург отобранных Ф. Никериным мальчиков обсуждался в переписке с Н.Н. Демидовым. Послужные списки служащих Нижнетагильских заводов свидетельствуют, что по крайней мере двое из привезенных с Урала мальчиков не только обучались в Санкт-Петербургском пансионе, но и были направлены на стажировку за границу. Осип Лепилов побывал в Саксонии, затем учился в Санкт-Петербургском университете; в 1835 г. он был зачислен в штат служителей, начав службу как секретарь при директоре Нижнетагильских заводов, затем последовательно занимал должности в петербургской и нижнетагильской конторах. Николай Попов был командирован в Англию; после возвращения в течение года выполнял различные поручения в Нижнетагильской конторе, затем более десяти лет служил секретарем директора заводов.
Таким образом, деятельность училища при Санкт-Петербургской домовой конторе Н.Н. Демидова как домашнего пансиона фактически началась в 1798 г., в то время как его второе, формализованное открытие произошло в 1822 г. Программа обучения включала иностранные языки, необходимые управляющим и служителям Санкт-Петербургской и Московской домовых контор для внешнеторговых операций и для ведения части переписки на английском и французском языках, а также для персонала городовых контор, поддерживавших связи с иностранными маклерами. Незнание иностранных языков затрудняло выезды за границу для выполнения поручений и прохождения стажировок, которые использовались для приобретения знаний по наукам и технологиям.
В системе подготовки технических и управленческих кадров, помимо обучения в собственных учебных заведениях Демидова, значимую роль играли стажировки за границей. Острая потребность в специалистах для открытия и разработки новых золотосодержащих рудников возникла в конце 1823 г., с началом золотопромышленности в Нижнетагильском округе. В феврале 1824 г. Николай Никитич принял решение об обучении во Фрейбурге (Саксония) двух подростков из числа учеников Выйского училища или Санкт-Петербургского пансиона и двух молодых заводских штейгеров. Петербургские управляющие рекомендовали рассмотреть возможность практического обучения в Горном корпусе как более экономичную и благонадежную альтернативу, однако в мае 1824 г. было установлено, что Горный корпус не принимает крепостных, и потому, в исполнение воли Николая Никитича, два мальчика и два штейгера были отправлены во Фрейберг. Штейгерами, направленными в 1824 г., стали Коряков и Монзин; они вернулись в Нижний Тагил 13 сентября 1825 г.
Подготовка за границей использовалась Н.Н. Демидовым и впоследствии. Выпускники заграничных стажировок оправдывали возложенные на них надежды: Монзин и Коряков в 1825 году занимались поиском и пробой серебряных и свинцовых руд, а с 1828 года руководили лабораториями по испытанию медных руд при Нижнетагильском и Выйском заводах. Фотий Ильич Швецов, прошедший курс в Парижской высшей горной школе в 1824–1827 гг., по возвращении был назначен в 1830 году управляющим медным рудником и осуществил существенное реформирование организации горных работ; в 1829–1830 гг. он проводил опыты с пудлинговыми печами. Алексей Ерофеев после заграничного обучения с 1835 г. работал служителем при медном руднике, затем был «служителем по особым поручениям» при Нижнетагильской конторе и в 1837 г. назначен приказчиком Выйской заводской конторы.
Среди «пенсионеров» Демидова были будущие управленцы: Павел Данилов, Александр Любимов и Федор Соловьев впоследствии стали управляющими Главной Санкт-Петербургской домовой конторы. Выпускник Выйского и Санкт-Петербургского училищ Ассон Серебряков в 1827–1828 гг. находился при канцелярии Н.Н. Демидова, а затем занимал различные должности в административном аппарате Санкт-Петербургской и Нижнетагильской контор, достигнув поста начальника Общественного отделения Главного управления Нижнетагильских заводов. Иван Киселев, выпускник Санкт-Петербургского училища, обучавшийся коммерции в Любеке, был назначен приказчиком Нижнетагильской металлической продажи в 1838 году.
Некоторые воспитанники, владеющие иностранными языками, преподавали их в Выйском училище: Андриан Густомесов в 1818–1819 гг. преподавал английский язык, Василий Шмаков, шесть лет обучавшийся во Франции, преподавал французский язык в Выйском училище в 1824–1830 гг.
Малахитовая фабрика Демидовых. 3-я линия Васильевского острова
Малахитовая фабрика Анатолия Николаевича Демидова, брата мужа Авроры Карловны, располагалась на Васильевском острове, по Третьей линии за Малым проспектом, в доме №18; вход в нее был устроен с Набережной Малой Невы. Инициатива открытии фабрики возникла в 1847 г. и была вызвана большими запасами малахита шахты «Надежной» в Нижнем Тагиле.
Все работы на фабрике выполнялись мальчиками из крестьянских семей: детей в возрасте от 14 до 17 лет набирали по деревням Мышцы, Малой и Большой Пексил, Сидово, Сорокина; в мае 1847 года их отправили в Петербург.
С апреля по октябрь 1847 года велись работы по устройству фабрики. Ее оснащали пятеро мастеров: главный архитектор Леопольд Жоффрио, приглашенный Демидовыми из Флоренции, столяр Муратов, плотник Калистратов, штукатур Коровский и печник Яковлев. Работы завершили к 1 ноября 1847 г.; затраты составили 4696 рублей. Фабрика приступила к работе 25 июля 1847 г., получив первую партию малахита более 12 пудов. К 11 ноября 1847 г. под руководством Жоффрио был завершен малахитовый камин в стиле Людовика XV для графа Закревского; оплатили его в сумме 3944 рубля.
В январе 1848 г. фабрика изготовила крупный малахитовый стол ценой 600 рублей серебром, отправленный в Москву для А.С. Мельгунова. В марте 1848 г. вновь набирают мальчиков‑учеников. С появлением в ноябре 1848 г. изобретенной Жоффрио машинки для обрезки малахитовых плиток сформировался новый тип мозаики, получивший называние «шов Жоффрио» или «мозаика Жоффрио».
Один из каминов был изготовлен для Демидовых и установлен в Малахитовом зале их особняка на Большой Морской, 43. Основная перестройка дома была выполнена Огюстом Монферраном в 1836–1840 гг.; парадный Малахитовый зал оформили тогда же, однако внутренняя отделка, начатая строителем Исаакиевского собора, осталась незавершенной. В 1848 году Аврора Карловна Карамзина обратилась к архитектору Г.Э. Боссе, который оформили комнаты третьего этажа, внутреннюю лестницу и столовую второго этажа. В ходе этих работ мраморный камин в Малахитовом зале заменили на малахитовый в стиле Людовика XV; изготовление камина обошлось в 5229 руб. 68 коп., включая бронзу и установку. Долгое время декор Малахитового зала считался утраченным: дом с 1863 г. занимало итальянское посольство; после Октябрьской революции часть каменного декора была вывезена сотрудниками, отозванными в Италию. В 1959 г. Министерство иностранных дел Италии передало на реставрацию несколько ящиков малахита в мастерские флорентийского музея Фабрики поделочных камней (Opificio delle Pietre Dure). Отреставрированный камин остался в собрании музея и сохранил бронзовое убранство, включая подставки для дров в виде фигур Вулкана и Венеры.
4 марта 1851 г. в доме Ильиных на Большой Садовой открылась выставка ежегодной лотереи в пользу Санкт-Петербургских детских приютов; Анатолием Николаевичем Демидовым был выставлен на лотерею малахитовый стул. 23–27 апреля 1851 г. Главное Управление господ Демидовых распорядилось организовать выставку малахитовых изделий, предназначенных к отправке в мае в Лондон; выставка прошла «при самой фабрике на Васильевском острове, в третьей линии, за Малым проспектом в собственном доме господ Демидовых под №18».
10 октября 1853 г. волостное начальство Ерахтурской волости уведомляли о том, что «по случаю закрытия в малахитовой фабрике 11 мальчиков отпущены домой»; двое из ерахтурских детей оставлены при службе в доме Демидовых. В октябре 1853 г. фабрика малахитовых изделий Анатолия Николаевича Демидова прекратила работу.
Итоги деятельности фабрики подведены 1 мая 1858 г. За годы работы малахитчики создали антологию мозаичных форм: стулья, вазы, камины, письменные столы, кресла, кресты, пресс‑папье, чернильницы, часы, канделябры, подсвечники, лампы, порт‑плюм, чашечки и прочие изделия на общую сумму 44 806 рублей серебром. Подарки от имени Анатолия Николаевича Демидова составили примерно 25 тыс. рублей; выполненные по заказу изделия для Авроры Карловны Демидовой оценены в 1 162 рубля. По заказам Анатолия Николаевича фабрика изготовила изделий на общую сумму 126 000 рублей серебром — несколько меньше, чем затраты на колонны и пилястры Исаакиевского собора.
Ресторан «Кюба» («Restaurant de Paris»)
Особой «институцией» старого Петербурга являлся Restaurant de Paris на Большой Морской улице, уже в середине XIX века заслуживший репутацию «приюта хорошего тона». Особый блеск он приобрел при управлении французских рестораторов Бореля и Кюба в 1860–1890‑е гг. Борель лично выходил в зал к постоянным гостям, которых знал поименно, и предоставлял им кредит. Он удовлетворял запросы самых высокопоставленных и требовательных клиентов, иногда останавливавшихся у него на два—три дня целыми оперными труппами, заказывавшими, по сообщению источников, «котлеты из соловьиных языков» и вина из погребов Наполеона, и оплачивавшими счета в 4–5 тысяч рублей. В этом заведении принимали любую заграничную знаменитость; однажды турецкий посол Турхан‑паша и сопровождавшие его стамбульские дипломаты были приведены в восторг выступлением оркестра балалаечников под управлением В.В. Андреева.
Высший свет часто посещал Большую Морскую улицу; там можно было встретить великих князей, депутатов Государственной думы и титулованное дворянство. Ресторан, расположенный на углу Большой Морской улицы (д. 16) и Кирпичного переулка (д. 8), служил местом завтраков и шампанских после театра. Анатолий Николаевич Демидов и Павел Павлович Демидов относились к числу желанных посетителей заведения.
В 1887–1894 гг. владельцем стал французский повар Жан‑Пьер Кюба (Pierre Cubat), который дал ресторану второе название, сохранившееся в устной традиции; с 1894 г. заведением владел Альмир Жуэн. Ресторан Кюба часто упоминается в петербургских мемуарах XIX в. Жан‑Пьер Кюба (1844–1922) был учеником известного парижского шеф‑повара Адольфа Дюглере; в 1867 г. он участвовал в организации «обеда трех императоров» (Александра II, Вильгельма I и Отто фон Бисмарка) в парижском ресторане «Английское кафе» на следующий день после неудачного покушения на императора России. Вскоре Кюба переехал в Петербург и впоследствии стал шеф‑поваром при дворе Александра II. После трагической кончины императора в 1881 г. он еще два года находился на службе у Александра III; в 1883 г., покинув царский двор, вернулся во Францию с намерением заняться виноделием. В 1886 г. Пьер Кюба вновь прибыл в Петербург для заведования рестораном на Большой Морской, а в 1896 г. возобновил службу при царском дворе, теперь у Николая II.
В заведении воспитание официантов было системой: вышколенными становились, как правило, непьющие татары или выходцы из Ярославской губернии. Они прибывали в столицу мальчиками и проходили все этапы службы — от работы на кухне до обслуживания в зале; нередко формировались династии официантов в 3–5 поколений. В 1870‑е гг. возникли своеобразные профессиональные объединения — «артели официантов в Санкт‑Петербурге» с уставом, правлением, вступительными взносами и общим капиталом. Кроме того, для поддержки неудачников (ресторанный бизнес традиционно считался рискованным) было учреждено «Общество вспомоществования впавшим в нужду бывшим владельцам заведений трактирного промысла, торговавшим крепкими напитками, и недостаточным трактирным и ресторанным служащим».
Некоторые подробности истории ресторана на Большой Морской дает статья, написанная в конце 1915 г. Интересно, что одно из блюд носит название «демидовские коки» (пироги):
Въ началѣ прошлаго столѣетія любимѣйшій ресторанъ петербургской золотой молодежи назывался: «Мысъ Доброй Надежды». Онъ помѣщался в небольшомъ деревянномъ домикѣ на углу Морской и Кирпичнаго переулка, т.е. какъ разъ на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ теперь находится ресторанъ Кюба, или точнее «Restaurant de Paris». Булгаринъ в своихъ запискахъ увѣряетъ, что тамъ подавали очень вкусные обѣды за 30 копѣек мѣдью.
Ресторанъ «Мысъ Доброй Надежды» просуществовалъ изрядное количество лѣтъ и канулъ въ лету послѣ того, какъ былъ сломанъ деревянный особнякъ и на его мѣстѣ воздвигнутъ въ 1852-53 годахъ, нѣкимъ Руазэ, большой каменный доходный домъ.
Другимъ фешенебельнымъ рестораномъ считался въ тѣ годы старый «Палкинъ». Первоначально онъ помѣщался на углу Невскаго и Екатериненскаго канала въ томъ самом домѣ, гдѣ тѣперь находится Учетно-Ссудный Банкъ,затѣмъ переѣхалъ на уголъ Невскаго и Садовой въ помѣщеніе занимаемое конторой «Вечерняго Времени» и подъ конецъ обосновался въ домѣ на углу Невскаго и Владимірской у такъ называвшейся «вшивой биржи», гдѣ находится и понынѣ.
Какъ въ ресторанѣ «Мысъ Доброй Надежды», такъ и у старого Палкина кормили смѣсью «французскаго с нижегородскимъ». Къ сожалѣнію, до насъ дошли меню и «реестры кушаній» гораздо болѣе поздней эпохи, когда вкусы стали нѣсколько болѣе высокими. Вотъ, напримѣръ, меню обѣда в ресторанѣ Палкинъ въ 1844 году. Такой обедъ стоилъ уже не 30 коп. мѣдью, а одинъ рубль 43 коп. серебромъ.
Мы сохраняемъ орѳографію подлинника:
ОБЕТЪ
1) Супъ:
Міпотажъ натурень
2) Пироги:
Демидовскіе коки
3) Холодное: Розбифъ
съ цимбромомъ
4) Соусъ: Фаже изъ ряпчиковъ туръ тю шю
5) Зелень: Раки
6) Разное: Тѣлятина
7) Пирожное:
Кремъ Бруле
Хороши, вѣроятно, были «демидовскіе коки», недурны также раки под видомъ зелени, но что такое представляло изъ себя «фаже изъ ряпчиковъ туръ тю шю», этого конечно никакой Каремъ или Ватель не могли бы объяснить. Но, как говаритъ старый поваръ в Плодахъ Просвѣщенія «понимаешь ты много! Что значитъ: «сотей а ля Бамонъ»? Что значитъ «бовасари»?
Вскорѣ же по исчезновеніи ресторана «Мысъ Доброй Надежды» его мѣсто въ новомъ каменномъ домѣ занялъ французскій рестораторъ Борель, который проторговалъ на этомъ мѣстѣ до 1886 года, когда новый ресторанъ, названный имъ «Restaurant de Paris», перешелъ въ руки знаменитомаго повара Кюба, уступившаго его, въ свою очередь, его нынѣшнему владельцу Алмиру Жуэнъ, в 1894 году.
«Restaurant de Paris» пріобрелъ особую извѣстность и даже славу съ воцареніемъ Кюба. Тогда за завтракми и обедами можно было встрѣтить тутъ на углу Морской весь именитый, родовитый и денежный Петербургъ, тогда пиры и оргіи чередовались ежедневно, и не было ни одного провинціала, попавшаго въ столицу, который не мечталъ бы позавтракать «у Кюба» и хоть глазкомъ взглянуть, что там дѣлалось по вечерамъ.
Но есть мѣста и учрежденія, судьбы которыхъ связаны съ самимъ ходомъ цивилизаціи извѣстнаго народа или страны, и удача или неудача, жизнь или смерть отдѣльныхъ лицъ не имѣютъ на нихъ никакого вліянія. Таковъ и «Restaurant de Paris». Это своего рода «институція». Онъ остается славѣнъ и понынѣ, а популярность его такова, что нѣтъ ни одной деревни съ извознымъ промысломъ, гдѣ не знали бы, сколько надо спросить у сѣдока «къ Кюбѣ».
Carlton.
Тихвинское кладбище Александро-Невской лавры
Тихвинское кладбище открылось в 1823 г. как ответная мера на переполненность Лазаревского кладбища монастыря. Кладбищенская церковь была освящена в 1871 г. во имя иконы Тихвинской Божией Матери, от которой произошло название кладбища. Первоначальные захоронения осуществлялись в восточной части некрополя: в 1826 г. здесь был похоронен историк Николай Михайлович Карамзин, в 1833 г. — Николай Гнедич, современник Александра Сергеевича Пушкина. В 1844 г. на кладбище был похоронен Евгений Абрамович Баратынский, который в финляндских письмах часто упоминал Аврору и посвятил ей в 1827 г. стихотворение «Девушке, имя которой было Аврора».
Со временем Тихвинское кладбище приобрело статус популярного и престижного места погребений для различных слоев общества.
Муж Авроры, Павел Николаевич Демидов, умер в марте 1840 г. в немецком Майнце по дороге из Брюсселя во Франкфурт; ему не исполнилось и 42 лет. В июле 1840 г. тело Павла Николаевича привезли в Санкт‑Петербург и предали земле в Александро‑Невской лавре напротив могилы богатого купца А.И. Косиковского, похороненного под монументальным саркофагом на высоком постаменте с балдахином на восьми рифленых колоннах. По сохранившимся свидетельствам, памятник Павлу Николаевичу Демидову был не менее грандиозным. В 1840 г. Анатолий Николаевич Демидов заказал для надгробия брата в Александро‑Невской лавре колоссальное мраморное «Распятие» французскому скульптору Жану Жаку (Джеймсу) Прадье (1790–1852). Это произведение является наиболее значительным в религиозном творчестве мастера. До недавнего времени французские исследователи считали его безвозвратно утраченным; однако изучение документов демидовского архива показало, что в 1875 г. «Распятие» было перевезено из Санкт‑Петербурга в Нижний Тагил и помещено в Выйско‑Никольскую церковь. С 1924 г. это уникальное произведение хранится в Нижнетагильском музей‑заповеднике.
По официальной версии, в 1875 г. сын Павла Николаевича, с согласия Авроры Карловны, перевез прах отца в Нижний Тагил и перезахоронил его в родовой усыпальнице Демидовых, где ранее было погребено привезенное из Флоренции тело Николая Никитича Демидова. Через десять лет там же был похоронен и сам Павел Павлович Демидов. Родовая усыпальница Демидовых, располагавшаяся в Выйско‑Никольской церкви, не сохранилась: в 1963 г. пришедшая в упадок церковь была разрушена, могилы осквернены, и на их месте построен Дворец культуры «Юбилейный».
Тем не менее вопросы о местах окончательного погребения членов семьи Демидовых остаются спорными. Некоторые нижнетагильские краеведы указывают, что часть источников, в том числе ряд финских исследователей и биографов Авроры Карловны, утверждают: в преклонные годы Аврора Карловна перевезла останки первого мужа и единственного сына в свое финское имение и похоронила их на кладбище Хиетаниеми. Иные исследования указывают, что в Финляндию был перевезён лишь прах Павла Николаевича. До настоящего времени доподлинно не установлено, сколько представителей рода Демидовых погребено в семейной усыпальнице в Нижнем Тагиле; история с перезахоронениями остаётся запутанной.
Церковь Симеона и Анны на Моховой
В этой церкви 10 июля 1846 г. Аврора венчалась с Андреем Карамзиным.
ЦГИА СПб. ф.19. оп.124. д.686 л 1168: Карамзин Андрей Николаевич 10 июля 1846 — адъютант л.гв. Конной артиллерии, штабс-капитан, 32 года, первым браком, православный, венчался с состоявшего в должности егермейстера Двора ЕИВ, умершего действительного статского советника Павла Николаевича Демидова вдовствующей супругой Авророй Карловной Демидовой, урожденной Шернваль, лютеранского исповедания, она — вторым браком, 37 лет, в церкви Симеона и Анны на Моховой. Поручители: по женихе — вице-директор Департамента Внешней торговли, действительный статский советник, князь Петр Андреевич Вяземский, отставной гвардии подполковник князь Петр Иванович Мещерский, и чиновник особых поручений при МВД титулярный советник Юрий Федорович Самарин. По невесте: Генерал-адъютант граф Николай Александрович Протасов, флигель-адъютант Адлерберг и гвардии поручик граф Строганов. Брак совершал протоиерей Андрей Райковский с диаконом Петром Катылевым.
Церковь Симеона и Анны находится в Литейной части города на левой стороне реки Фонтанки, называвшейся ранее «Московской стороной», на углу улицы Моховой.
Церковь, первоначально деревянная, была построена, по повелению императора Петра I, с двумя престолами: главный, во имя Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы, в честь тезоименитства Цесаревны Анны Петровны, а придельный – во имя Архистратига Михаила.
В октябре 1731 г. была заложена новая, ныне существующая каменная церковь с деревянным куполом, по повелению императрицы Анны Иоанновны, тезоименитство которой праздновалось также 3 февраля в день святых и праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. Новая церковь была построена по плану архитектора Михаила Земцова. Освящение главного престола было совершено 27 января 1734 г., с величайшей торжественностью в присутствии самой императрицы.
При настоятеле протоиерее Петре Вигилянском церковь в течение нескольких лет, начиная с 1834 г., была приведена в тот вид, в каком существует сегодня. В 1834 г., была разобрана вся деревянная верхняя часть колокольни, шпиль покрыт новым железом, крест позолочен и весь фасад церкви и колокольни, а также церковная ограда с часовней отремонтированы. В 1838 г. был произведен ремонт интерьера церкви: иконостас и все киоты для икон были вызолочены и выкрашены, живопись в иконостасе и на стенах отреставрирована, в царских вратах придела Михаила Архангела шесть образов были написаны академиком Антонелли.
Из всех священнослужителей Симеоновской церкви по образованию и служебной деятельности заслуживает особого внимания протоиерей Андрей Райковский, который и проводил венчание Авроры и Андрея. Он служил в храме с 1845 по 1848 гг.
Профессор-протоиерей Андрей Иоаннович Райковский окончил в 1821 г. Санкт-Петербургскую духовную академию, где до 1829 г. преподавал гражданскую историю. В 1830 г. стал профессором богословия в Санкт-Петербургском Императорском университете на кафедре богословия. В 1842 г. «за отлично-усердную службу по званию профессора богословия при университете» произведен в протоиереи и назначен членом столичной Духовной консистории и членом Духовного цензурного комитета, служил во всевозможных комиссиях и комитетах. Педагогический опыт, несомненно, пригодился для его проповедей, которые были для него обязательны по воскресеньям и праздничным дням. Отец Андрей являлся также духовным писателем. В 1857 г. он написал книгу «Логика, описывающая механизм нашей мысли, ее формы и законы на основании здравого, христианством руководимого, смысла».
В январе 1938 г. церковь была закрыта, ее имущество и убранство разграблены, а помещение приспособлено под склад. Часть икон была передана в музейный сектор Ленсовета, чтимые — в Знаменскую церковь.
Перестройки и утраты особенно коснулись церкви в 1940-1941 гг. В 1951-1954 гг. здание было реставрировано. Во второй половине 1950 гг. в церкви был размещен отдел проектирования гидроэлектростанций Ленинградского филиала проектного института Оргэнергострой. По всей площади церкви и под куполом стояли кульманы с чертежами будущих машин, узлов и агрегатов для ударных строек от Иркутской ГЭС до будущих — Красноярской и Усть-Илимской.
В 1980-е гг. здание реконструировано под Музей метеорологической, геофизической обсерватории им. А.И. Воейкова. В 1991 г. здание возвращено Санкт-Петербургской епархии.
Общество для улучшения помещений (Английский проспект, д. 17-19)
В этом внушительном здании, напоминающем фабрику, Аврора никогда не проживала. Тем не менее в течение многих лет в нем размещалось «Общество для улучшения в Санкт-Петербурге помещений рабочего и нуждающегося населения».
Устав общества был подписан 3 октября 1858 г. Первоначальной целью общества было оказание рациональной помощи трудящимся и лицам недостаточного материального положения в их борьбе за существование посредством предоставления добротных и доступных квартир. Общество ставило своей задачей строительство жилых домов, приспособленных к потребностям небогатого населения. Найм квартир предполагался по взаимному соглашению с учетом покрытия необходимых расходов и выплаты ограниченных дивидендов акционерам.
Подготовительные работы по улучшению жилищных условий для бедных начались уже с 1853 г.; главным инициативным деятелем этого движения выступал гофмейстер, сенатор Дмитрий Петрович Хрущев. В качестве образца были взяты аналогичные общества Англии, Франции и Пруссии. Устав предусматривал два принципиальных положения: 1) благотворительное предприятие не должно превращаться в богадельню или приют для неимущих; 2) учредители и жертвователи становились акционерами, чтобы стимулировать их к постоянному участию в деятельности общества.
Инициативными акционерами стали император и императрица; затем акции получили почти все члены императорской фамилии, в результате чего они приобрели 3000 акций на сумму 75 000 руб. Значительными держателями акций в числе первых стали Анатолий Николаевич Демидов, Александр Львович Штиглиц, Александр Александрович Абаза, Владимир Борисович Фредерикс, Карл Васильевич Нессельроде, Вячеслав Алексеевич Бобринский, потомственные почетные граждане Михаил Иванович Жадимировский и Александр Александрович Матисен. Взнос первых 74 акционеров составил 145 000 руб. в именных акциях по 25 руб. Оставшиеся 623 акции на сумму 15 575 руб. были выкуплены Авророй Карловной, выдавшей обществу недостающую сумму; за это ей было присвоено звание «почетной попечительницы образцового дома». В первый директорат вошли Д.П. Хрущев, А.А. Абаза, инженер генерал-майор П.И. Палибин и Д.Е. Салтыков. Главным попечителем стал герцог Г.Г. Мекленбург-Стрелицкий (с 1878 г. формально числился таковым великий князь Сергей Александрович, участия в делах общества не принимавший).
В 1857 г. был объявлен конкурс для архитекторов; победил проект П.П. Меркулова, предусматривавший пятиэтажный дом стоимостью 140 000 руб. Для строительства в 1859 г. у академика живописи Франческо-Андрея Бруни был приобретен участок на Английском проспекте с выходом на реку Пряжку. Исполнительным архитектором стал сначала С.Б. Ганн, а после его смерти — Э.И. Жибер.
Построенный к ноябрю 1862 г. дом имел 98 квартир, предназначенных как для одиноких жильцов, так и для семей; годовая аренда составляла соответственно 40 руб. и 196 руб. В каждой квартире была проведена водопроводная сеть и канализация. При доме находились холодные подвалы и прачечная; на первом этаже располагались помещения для десяти магазинов и лавок, сдаваемых внаём. На момент заселения на имеющиеся квартиры претендовало 450 человек; поэтому было постановлено, что каждый владелец более 80 акций имеет право рекомендовать одного кандидата на квартиру. Первыми жильцами стали преимущественно мелкие чиновники, служащие и обедневшие дворяне; для рядового фабричного рабочего арендная плата оказалась неприемлемой. В распоряжении дома находился постоянный врач, посещавший здание ежедневно в определённые часы; квартиранты добровольно вносили по 25 коп. в месяц с квартиры для оплаты его услуг. В доме также постоянно проживала акушерка, бесплатно оказывавшая помощь женщинам. Первым управляющим домом в течение 13 лет был И.В. Вишневский.
С 1862 г. представители императорской фамилии отказались от дивидендов в пользу общества и получили право размещать в квартирах общества своих кандидатов бесплатно в соответствии с размером дивиденда. В 1870-е гг. большинство членов императорской семьи передали свои акции в вечное владение различным благотворительным учреждениям.
В 1875 г. во дворе дома был перестроен и оборудован флигель, получивший имя Авроры. В 1881 г. по проекту архитектора М.П. Мижуева был возведен образцовый дом на Английском проспекте, дома 17–19, примыкавший к прежнему строению; стоимость постройки оценивалась в 80 000 руб. Тогда же внутренние каменные службы были переоборудованы в жилые помещения, что позволило практически вдвое увеличить число сдаваемых помещений. В 1893 г. общество приобрело примыкающий участок по Английскому проспекту, дом 17 (набережная реки Пряжки, дом 24), принадлежавший Марии Евгеньевне Фокиной; в связи с этим было дополнительно выпущено 32 000 акций по 25 руб. Тогда же за 250 000 руб. общество приобрело у графини Марии Эдуардовны Клейнмихель каменный четырёхэтажный дом и несколько флигелей на 5-й линии, дом 68, и на 6-й линии, дом 57; перестройкой занялся архитектор А.И. Поликарпов.
В 1883 г., в честь 25-летия общества, были учреждены стипендии имени императрицы Марии Александровны, герцога Г.Г. Мекленбург-Стрелицкого, Д.П. Хрущева и А.К. Карамзиной; эти стипендии предоставлялись четырем наиболее бедным жильцам образцовых домов путем ежегодного понижения платы за квартиру на 50 руб. В 1904 г. в память об умершей Авроре Карловне была учреждена стипендия в виде бесплатной квартиры в подаренном ею флигеле. В том же г. под надзором архитектора Н.А. Архангельского были произведены перестройки надворных строений первого образцового дома.
К 1916 г. число акционеров возросло до 374. В домах общества насчитывалось 438 квартир со всеми удобствами и 150 отдельных комнат с общими кухнями и различными удобствами. Председателем общества являлся генерал-майор И.И. Эфиров. Построенные обществом образцовые дома послужили моделью не только для Петербурга, но и для провинциальных населенных пунктов.
В настоящее время жилой дом на Английском проспекте числится выявленным памятником архитектуры; однако, согласно результатам историко-культурной экспертизы, строительная ценность в постройке не выявлена, вследствие чего охранный статус может быть поставлен под сомнение.
ДЕМИДОВСКИЙ ДОМ ТРУДОЛЮБИЯ (ДЕМИДОВСКИЙ ДОМ ПРИЗРЕНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ)
Первый в Санкт-Петербурге дом трудолюбия, ставший примером для многих подобных заведений, был основан Анатолием Николаевичем Демидовым, братом первого мужа Авроры, в 1831 г. во время холерной эпидемии, вызвавшей беспорядки в беднейших районах города. Открылся он 19 марта 1833 г. в Коломне по адресу: набережная Мойки, 108.
Демидов видел цель заведения в предоставлении работы бедным женщинам столицы независимо от их сословной принадлежности.
На обустройство дома Демидов пожертвовал 500 тысяч рублей: 200 тысяч пошли на приобретение земли и постройку здания, 50 тысяч — на строительство часовни, 28 тысяч — «на различные устройства и сооружения». Заведение находилось под покровительством императрицы Александры Федоровны; почетным попечителем был А.Х. Бенкендорф, его помощником — генерал Л.В. Дубельт. Управление доставалось членам семейства Демидовых (последним попечителем стал Елим Павлович Демидов, старший внук Авроры).
В центре здания на первом этаже была устроена и 5 декабря 1835 г. освящена овальная в плане церковь в честь царицы Александры. Демидов подарил запрестольный крест из малахита и бронзовое Распятие.
По временным правилам (а позднее — по уставам) всего управление домом трудолюбия сосредоточивалось в руках почетного попечителя; в его отсутствии в столице полномочия передавались исполняющему обязанности попечителя. Первым исполняющим обязанности стал дальний родственник А.Н. Демидова И.Д. Чертков. Уже в 1836 г. он заметил, что большие помещения дома в большинстве случаев пустуют. Одной из причин низкой популярности Чертков считал то, что многие работающие матери не могли оставлять на целый день малолетних детей одних. Он предложил открыть временное убежище для детей младше 7 лет, которых работавшие матери оставляли на время рабочего дня, а 13 мая 1837 г. при Демидовском доме был открыт первый в России приют для детей бедных родителей до 12 лет. Первоначально приняли 80 человек (36 мальчиков и 44 девочки) в возрасте от 3 до 12 лет.
Новинка встретила сочувствие петербургского общества, посыпались пожертвования, и уже в том же году Демидовский дом смог открыть ещё четыре приюта в разных частях города: Василеостровский, Александро-Невский, Жуковский и Лавальский (последние два названы в честь крупных жертвователей — коммерции советника Жукова и графини Лаваль).
По уставу 1843 г. учебная программа для детей соответствовала курсу начальных училищ. Особое внимание уделялось обучению воспитанниц рукоделию и основам парикмахерского искусства. Для приобретения практических навыков по домоводству воспитанниц старшего возраста по очереди привлекали к дежурству в общей кухне. Мастерство воспитанниц было довольно высоким: об этом свидетельствовали успехи выставок Дома и быстрая распродажа представленных изделий. Деньги от продажи поступали на счета воспитанниц и выдавались при выпуске.
В 1854 г. школа перешла в ведомство учреждений императрицы Марии. Было разрешено принимать в неё девиц, за которых платили родители, поскольку школа пользовалась большой популярностью у горожан.
После смерти в 1843 г. А.Х. Бенкендорфа место попечителя занял до 1861 г. его заместитель Л.В. Дубельт. Современники писали, что, «будучи в душе барином, он… как будто стеснялся, что на его долю выпало попечительство над будущими горничными и кухарками». Не имея возможности превратить приют в институт для дворянских детей, попечитель ограничился применением тогдашних внешних институтских порядков. Дети Демидовского дома были одеты по образцу питомиц богатых институтов; вместо прачечной и кухонной кадушки появился фортепиано. Простая и здоровая пища уступила место более изысканной. В дортуарах и столовой увеличилось число прислуги, дети были освобождены от необходимости ухаживать за собой. В стенах заведения стали устраиваться балы, маскарады и летние гулянья с музыкой. Такая обстановка требовала значительных расходов и мало содействовала подготовке к обязанностям домашней прислуги.
В 1861—1882 гг. попечителем стал граф Г.А. Строганов, который с помощью организации благотворительных лотерей заметно улучшил финансовое положение дома, ухуднившееся при Дубельте. Г.А. Строганов пригласил на должность главной надзирательницы Надежду Дмитриевну Яковлеву, бывшую «смолянку», десять лет проработавшую гувернанткой и воспитательницей в петербургских женских институтах. Это был первый педагогический руководитель Демидовской женской школы с серьёзным педагогическим опытом и высокими личностными качествами. Н.Д. Яковлева проработала в доме шесть лет и исправила многое в организации учебно-воспитательной работы.
Несмотря на необходимость выработки педагогической стратегии, популярность школы росла, а число учениц непрерывно увеличивалось. Отдать дочь в Демидовское женское училище считалось среди небогатых горожан признаком хорошего тона и демонстрацией социальных амбиций семьи. Прекрасно оборудованные помещения, обширный сад, летняя дача, домовая церковь, достойное питание и учебная программа, напоминавшая программу женских институтов, выгодно отличали школу от приютов и способствовали её популярности.
А.Н. Демидов умер в 1870 г. Надеяться на частных благотворителей стало труднее, поэтому в 1880-х гг. на участке Демидовского дома построили доходный дом на Офицерской улице; от него и от сдаваемого в аренду в саду летнего театра получали стабильный доход.
Демидовские учебные заведения формально оставались подведомственными почетному попечителю из семьи Демидовых. Для непосредственного управления назначались попечитель от правительства и его помощник. В их обязанности входили прием и увольнение директора, инспектора, надзирательницы и педагогов, составление ежегодных отчетов для Министерства двора. Помогал попечителю Попечительный совет.
К началу XX века школа перестала полностью соответствовать требованиям времени. В марте 1905 г. директор В.С. Судылковский предложил вместо профессиональной школы при приюте открыть семиклассную женскую гимназию с правами для выпускниц, а для окончивших гимназию — «высшие женские курсы прикладных знаний», включавшие уже существующее коммерческое отделение (трёхлетний курс) и новое отделение иностранных языков для подготовки гувернанток и преподавательниц языков для средних школ.
В 1910 г. при гимназии открыли дополнительный класс с тремя отделениями (словесным, математическим и педагогическим) и приготовительный класс, который служил подготовкой для учениц дополнительного класса и курсов иностранных языков. Успешно окончившим педагогический класс предоставлялось право на получение звания домашней учительницы.
С 1912 г. звание учительницы средних учебных заведений присваивалось воспитанницам, выдержавшим окончательные испытания в комиссиях, специально образуемых Министерством народного просвещения при курсах.
Таким образом, начав деятельность в 1836 г. как приют для девочек бедных родителей, Демидовское учебно-воспитательное заведение сохраняло свою основную миссию — приют для девочек без различия сословий и вероисповеданий. Существенно изменилась его учебная часть: от элементарного начального училища к 1912 г. она эволюционировала в восьмиклассную женскую гимназию с педагогическими курсами и отделением иностранных языков.
Помимо трудовой помощи Демидовский дом предоставлял и другие пособия бедным. С 1839 г. работала бесплатная столовая: благотворители покупали билеты, которые раздавались нуждающимся вместо милостыни. Цена билета соответствовала себестоимости обеда — 1 рубль серебром за месяц или 12 копеек медью за разовое посещение. Столовые действовали и в отделениях: одно было открыто близ Александро-Невской лавры (в доме чиновника Иванова), другое — у Кокушкина моста (в доме купца Кузьмина) и третье — на Обуховском проспекте. В год выдавалось до 100 000 обедов.
Аврора Карловна значится почетным членом Дома согласно Адрес‑календарю начальствующих и прочих должностных лиц за 1865–1866 гг.
В 1890-х гг. Дом призрения трудящихся был переименован в «Дом Анатолия Демидова».
Во время Первой мировой войны в гимназии в конце 1914 г. открылся лазарет; воспитанницы работали в нем помощницами сестер милосердия. Лазарет просуществовал чуть больше года.
Средняя школа в здании работала до 1980-х гг., после чего здание передали Институту физкультуры имени П.Ф. Лесгафта. В настоящее время это корпус Национального государственного университета физической культуры, спорта и здоровья им. П.Ф. Лесгафта.
Николаевская детская больница
В 1834 г. в Санкт-Петербурге была открыта первая больница для «маленьких детей, подвергшихся различным прилипчивым и другим болезням, их возрасту свойственным». Учреждение создано на средства частной благотворительности. Инициаторами его организации выступили сенатор граф Алексей Иванович Апраксин, лейб-медик Николай Федорович Арендт и первый директор, доктор Карл Иванович Фридебург.
Наибольший вклад в приобретение зданий для больницы внесли братья Демидовы — Анатолий Николаевич Демидов и Павел Николаевич Демидов; их пожертвование составило 200 тысяч рублей ассигнациями (что эквивалировало 57 142 рублям серебром). Анатолию Николаевичу Демидову по указу государя было присвоено звание потомственного почетного попечителя больницы.
Решение о совместном участии братьев Демидовых в развитии детской больницы принято по случаю рождения в 1839 г. сына Павла Николаевича Демидова и Авроры Карловны Демидовой — Павла Павловича Демидова.
За время существования Николаевская больница (так она получила наименование к 25-летию в память Николая I) трижды меняла местоположение. Первоначально учреждение размещалось у Аларчина моста на Екатерингофском проспекте, в доме 73, в доме полковника Оливье; помещение было небольшим, однако за четыре года здесь получили лечение более 10 тысяч пациентов.
В 1842 г. больница переехала на Большую Подъяческую улицу, в дом 30, где ранее располагался Контрольный департамент военных отчетов. Здание было перестроено и приспособлено под нужды лечебного учреждения; для специализированных отделений — скарлатинного, коревого и оспенного — были переоборудованы и надстроены флигеля. В поздний период, в конце XIX века, в здании появились отдельные комнаты для матерей и нянь с детьми. Несмотря на многочисленные внутренние перестройки, большинство палат оставались проходными, что создавало существенные неудобства и затрудняло изоляцию больных. В настоящее время в здании на Подъяческой улице располагается Городской ревматологический центр.
На углу Уфимской и Вологодской (ныне Чапыгина) улиц в 1912 г. у купца первой гильдии Федора Александровича Алферова был приобретен земельный участок под строительство новой больницы. Попечительский комитет утвердил проект строительства, выполненный гражданским инженером Александром Григорьевичем Голубковым; однако в связи с началом Первой мировой войны смета строительства была сокращена до 750 тыс. рублей. Для обеспечения более строгой изоляции больных была принята павильонная система; в составе нового комплекса предусматривалось пять павильонов: скарлатинный, дифтерийный, коревой, смешанный (для различных инфекций) и служебный. Строительные работы завершены летом 1916 г.; в декабре того же года больница переехала в новое здание.
После революции учреждению было присвоено имя Николая Федоровича Филатова, выдающегося врача-педиатра. В 1920-е гг. построен дополнительный корпус, в результате чего общая вместимость больницы возросла до 400 мест. Детская инфекционная больница продолжает функционировать по настоящее время.
ЕВАНГЕЛИЧЕСКИЙ ГОСПИТАЛЬ
В 1860‑е гг. Аврору Карловну увлекла идея создания домов милосердия — приютов для пожилых и больных, где им обеспечивалось бы медицинское обслуживание и надлежащий уход. Еще с 1840‑х гг. она знакомилась с практиками ухода за бедными, старыми и больными в России, Париже и Германии и изучала санитарное дело. Аврора была знакома с доктором Карлом Карловичем Майером, специалистом и практиком в области санитарии в России. В Германии она встречалась с пастором Теодором Флиднером, организовавшим там дома презрения для бедных. В Санкт-Петербурге в 1858 г. (дата требует уточнения) она познакомилась в евангелическом госпитале с вдовой Амандой Каяндер, которая оказывала больным материальную поддержку наряду с медицинской помощью. В лице Аманды Аврора нашла единомышленницу; вместе они планировали учреждение общин диаконисс (общин милосердия) в Финляндии и Санкт-Петербурге.
При изучении домов милосердия Аврора Карловна ориентировалась на лютеранские общины диаконисс, развившиеся в Германии. Совместно с пастором Флиднером была основана община женщин‑диаконисс, которые, не принимая обетов, оказывали уход больным, бедным, детям‑сиротам и падшим женщинам.
В России торжественное открытие первой общины сестер милосердия состоялось 9 марта 1844 г. Изначально она называлась «Община сестер милосердия на Песках» (располагалась во 2‑й Рождественской улице в районе Пески); только в 1873 г. община получила официальное название «Свято‑Троицкая» по домовой церкви во имя Живоначальной Троицы. Созданная Терезией Ольденбургской община была новым для России институтом, поэтому ее деятельность определялась предпочтениями и ресурсами учредителей. Формальное представление традиции лютеранских общин диаконисс в России связано с открытием «Дома диаконисс» при евангелической больнице в Санкт-Петербурге в 1858 г., через 22 года после основания первой общины Флиднером. Несмотря на общую западноевропейскую ориентацию, российские учреждения по организационно‑функциональным особенностям существенно отличались от европейских аналогов и не были религиозными структурами в том значении, в каком таковыми являлись католические конгрегации сестер милосердия или лютеранские диакониссы.
Первый евангелический госпиталь в Санкт-Петербурге располагался в небольшом деревянном доме № 3 на улице Кирочной и был рассчитан всего на восемь коек. В течение нескольких месяцев были собраны средства, позволившие развивать дело.
Больницу возглавлял Карл Карлович Майер (1830–1883). В определенный период врач испытывал стремление оставить медицину в пользу духовного служения, однако пастор кирхи святой Анны убедил его, что наибольшую пользу он принесет, продолжая помогать женщинам на медицинском поприще. Доктор Майер отправился в Германию за передовым опытом, и в 1859 г. на Кирочной улице была открыта больница, функционировавшая исключительно на добровольные пожертвования. В госпитале не делались различия между пациентками по вероисповеданию или имущественному положению; большинство пациенток лечились бесплатно: за девять лет из почти двух тысяч пациенток 1 700 получили лечение бесплатно.
Учреждение имело «домашний» характер и не производило впечатления тяжелого казенного заведения. Его деятельность обеспечивали около шестидесяти диаконисс общества, основанного при госпитале. Доктор Майер привлекал их к акушерским и фармацевтическим занятиям; в госпитальной аптеке трудились женщины‑провизоры. При госпитале действовал детский приют, за детьми присматривали 24 диакониссы.
Госпиталь приобрел в городе известность и признание, но для расширения деятельности требовалось собственное, спроектированное с учётом современных требований здание. Карл Карлович сам разработал проект каменного сооружения, продумав вопросы вентиляции и гигиены; многие его идеи были реализованы позднее Авророй Карловной при создании в 1867 г. Института Диаконисс в Хельсинки.
В конце 1860‑х гг. Петербургская городская управа передала Евангелическому обществу участок по Лиговской улице напротив Озерного переулка для строительства больницы и приюта. В 1869–1871 гг. по проекту архитекторов Рудольфа Борисовича Бернгарда (1818–1887) и Осипа Густавовича фон Гиппиуса (1826–1883) было построено главное здание госпиталя с домовой лютеранской церковью. В 1886 г. возведена каменная покойницкая (архитектор В.В. Николя), в 1893 г. — деревянный хирургический барак на каменных подвалах (архитектор И.С. Китнер), в 1895 г. — кирпичный двухэтажный корпус прачечной (архитектор Б.Е. Фурман), в 1901–1902 гг. — здание хирургического отделения (архитектор А.И. Стюнкель), в 1902–1904 гг. — жилой дом для служащих (архитектор А.И. Стюнкель).
Вера, труд и практический опыт Карла Карловича сделали его замысел реальностью. Значительную поддержку обеспечивали опыт, связи и позиция его отца, Карла Антоновича Майера, почётного попечителя и председателя Совета госпиталя с момента основания. Участок был расширен за счёт дополнительной территории, переданной в дар императором Александром II. Семья Майер, не обладая большими состояниями или высокими государственными постами, поддерживалась представителями царской фамилии и имела доступ к кругу влиятельных чиновников и обеспеченных семей.
Имя доктора Майера прочно связано с организованными им приютом для служащих и приютом для гувернанток, а также со школой для детей при госпитале. Он также сотрудничал с обществом Красного Креста: во время Крымской войны Карл Карлович сформировал отряды диаконисс, направленные к местам боевых действий для помощи раненым.
Здание Евангелического госпиталя сохранилось (современный адрес — Лиговский проспект, д. 2–4) и продолжает служить медицинским целям; в нём размещается НИИ фтизиопульмонологии. Борьбе с туберкулезом уделялось значительное внимание: в 1874 г. доктор Майер читал лекцию «Легочная чахотка, ее причины и возможность исцеления», в госпитале функционировало отделение для таких больных.
После революции Евангелическая женская больница была переименована в Больницу для легочных больных им. Воскова, а 1 мая 1922 г. переоборудована в Специализированную больницу для больных легочным туберкулезом. Впоследствии учреждение стало Туберкулезным научно‑практическим институтом, затем преобразованным в Научно‑исследовательский институт фтизиопульмонологии.
ФИРМА «ШТОЛЬ И ШМИТ»
В 1849 г. Карл Иванович Шмит и Владимир Федорович Штоль (1819-1887) основали в Санкт-Петербурге торговлю красками и аптекарскими товарами под вывеской «Штоль и Шмит». Первоначально торговля находилась на Гороховой улице в доме Меншикова близ Красного моста. Вследствие развития торговли появилась потребность в более просторном помещении, и в 1860 г. торговля была переведена в дом Кононова на Кирпичном переулке. В этом помещении фирма находилась в течение 21 года. За это время значительно расширились торговые операции, круг постоянных покупателей увеличился и распространился не только на Санкт-Петербург. К этому же периоду относится учреждение при складе лаборатории для исследования качества поступающих в продажу товаров.
«Штоль и Шмитъ» снабжал аптеки лекарствами, посудой, также предлагал широкий ассортимент аптекарских, москательных (краски, клеи, технические масла и прочее) и парфюмерных товаров. Изделия из резины, хирургические инструменты, перевязочные материалы, патентованные дезинфекционные средства и, конечно, минеральные воды — у «Штоля и Шмита» можно было приобрести практически все, что так необходимо для нужд врачебных и лечебных.
Известен факт, что фирма «Штоль и Шмит» поставляла медицинские товары открытому в 1867 г. Институту Диаконисс Авроры Карловны Карамзиной в Хельсинки, а также Евангелическому госпиталю доктора Майера в Санкт-Петербурге.
В.Ф. Штоль вышел из фирмы в 1876 г., и единственным хозяином торгового дома остался К.И. Шмит, который решил выстроить собственный дом, специально приспособленный для торговли аптекарскими товарами. В 1881 г. Карл Шмит перевел фирму на Малую Морскую улицу, дом 11, в здание, выстроенное по проекту известного архитектора Виктора Шретера. В величественном особняке уместились и магазин, и товарные склады, и благоустроенные квартиры для рабочих и служащих.
В 1886 г. К.И. Шмит скончался и торговый дом перешел к его сотрудникам и родственникам: Александру Викторовичу Диперрону и Р.В. Штолю, которые продолжили ведение дел, а в 1896 г. учредили отделение торгового дома в Томске. Магазин петербургской фирмы с хорошей репутацией и солидным оборотом открылся в Томске 31 августа 1896 г. – это был третий по счету аптекарский магазин в городе.
После смерти А.В. Дюперрона в 1897 г. единственным владельцем фирмы остался Роберт Карл (Роман Владимирович) Штоль (1854-1900). При нем фирма была удостоена высочайшего звания поставщиков двора Его Императорского Величества. Роберт Карл Штоль проживал с семьей по Малой Морской, дом 11 и «торговалъ аптекарскими товарами подъ фирмой: «Штоль и Шмидтъ»» По данным на 1897 г.: «Штоль Романъ Владимировичъ потомственный почетный гражданинъ, 1 гильдии купецъ».
В 1900 г. Р.В. Штоль умер и торговый дом перешел по наследству его вдове Ульрике (Элле) Николаевне Штоль. Дела фирмы она поручила испытанным сотрудникам своего мужа. Интересен тот факт, что после смерти супруга, вдова Элла Николаевна Штоль стала 26 апреля 1907 г. соучредителем Акционерного общества «Фармакон» (Pharmakon) – фабрики по выпуску химико-фармацевтической продукции. В 1918 г. вдова Штоль переехала в Данию. «Завод «Фармакон» принадлежит к старейшим фармацевтическим производствам России. Его история начинается с образования в 1907 г. акционерного фармацевтического общества «Фармакон» (при участии германских пайщиков – 33%), целью которого было строительство заводов по выпуску химико-фармацевтической продукции. И в настоящее время предприятие является крупнейшим в России производителем лекарственных субстанций, готовых медпрепаратов и витаминов.
Воскресенский Новодевичий Монастырь.
Церковь иконы Божией Матери "Всех скорбящих Радость"
Оплакивая гибель мужа, полковника Андрея Николаевича Карамзина, павшего 15 мая 1854 г. в бою с турками под Калафатом, Аврора Карловна посвятила его памяти небольшой храм, заложенный в июне 1855 г. в центре кладбища Новодевичьего монастыря в Санкт-Петербурге.
Андрею Николаевичу в военной карьере не везло: он дважды добровольно отправлялся на войну и оба раза терпел неудачу. Тем не менее отказ от участия в боях был для него невозможен — он считал долгом продолжать традицию своего отца‑патриота и монархиста и был убежден, что его место — на передовой.
В переписке с сестрой Алиной Аврора Карловна выражала тревогу по поводу воинственного настроя мужа: «В Андрее снова проснулся военный с патриотическим пылом, что омрачает мои мысли о будущем. Если начнется настоящая война, он покинет свою службу в качестве адъютанта, чтобы снова поступить в конную артиллерию и не оставаться в гвардии, а командовать батареей. Ты поймешь, как путают меня эти планы…».
Летом 1853 г. началась русско‑турецкая война. В марте 1854 г. Андрей Николаевич получил назначение в Александрийский гусарский полк, дислоцировавшийся в Малой Валахии. В армейской среде к нему относились с недоверием, полагая, что чин полковника он получил благодаря связям, и подозревая в стремлении к личной славе. Карамзин, как человек чести, стремился заслужить уважение честью и рвался в бой.
15 мая 1854 г. в бою у Каракуля погибли 19 офицеров и 132 солдата; среди погибших был и Андрей Николаевич. Его тело, изувеченное восемнадцатью колотыми и резаными ранами, было похоронено в Малой Валахии. Событие вызвало сильный резонанс в светском Петербурге. Федор Иванович Тютчев писал: «Это одно из таких подавляющих несчастий, что по отношению к тем, на кого они обрушиваются, испытываешь, кроме душераздирающей жалости, еще какую‑то неловкость и смущение… Был понедельник, когда несчастная женщина узнала о смерти своего мужа, а на другой день, во вторник, она получает от него письмо… Это письмо помечено 15 мая, а 16‑го он был убит».
Не согласившись с похороном мужа на чужой земле, Аврора Карловна использовала свои связи и обратилась к высшим государственным инстанциям; было получено разрешение на беспрепятственную перевозку из Малой Валахии в Санкт-Петербург тела полковника Карамзина. О факте перевозки были уведомлены обер‑прокурор Святейшего Синода, министр финансов и управляющий министерства иностранных дел. За транспортировкой тела была направлена секретарь Авроры — Иосафат Огрызко.
Тело Андрея Николаевича доставлено в Санкт-Петербург 20 июня 1854 г. и выставлено в церкви Казанской иконы Божией Матери, где были совершены заупокойная обедня и панихида. Друг семьи Карамзиных, Федор Иванович Тютчев, тяжело пережил церемонию перезахоронения.
Небольшой отдельно стоящий храм для погребения был возведен по проекту Эммануила Ивановича Жибера и освящен 24 октября 1856 г. митрополитом Григорием; днем ранее прах Карамзина перенесли в склеп под храмом. В приходской книге появилась запись: «Карамзин, Андрей Николаевич, полковник, р. 24 октября 1814, убиен во брани за веру и отечество против турок 16 мая 1854. Блажени милостиви яко тии помиловани будут».
Аврора Карловна выделила на строительство 30 тысяч рублей серебром, заказала утварь из золоченого серебра и необходимые облачения. Она пожертвовала храмовый образ Спасителя в ризе с драгоценными камнями и две крупные иконы святых Владимира и Александра Невского. В 1860 г. в церковь поступила икона Воскресения Христова, вырезанная из слоновой кости. Ежемесячно, 16‑го числа, в церкви совершалась панихида по Андрею Николаевичу и его павшим товарищам.
Существует версия, что Аврора Карловна желала быть похороненной рядом с мужем в этом храме.
Церковь была закрыта в июне 1929 г. и снесена летом 1930 г.
ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ:
- Финские места Петербурга. https://e-finland.ru/info/culture/finskie-mesta-peterburga.html
- Информация о венчании — ЦГИА СПб. ф.19. оп.124. д.686 л 1168.
- Особняк И. А. Мусина-Пушкина (Паниных). https://www.citywalls.ru/house4053.html?s=avhnid1tqugs7uhjupnpsbgss1
- Дом Ушаковых (Невский пр. 54). https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/nevskiy54
- Дом И. И. Шувалова — Дом Демидовых — Дом А. М. Ушакова. https://www.citywalls.ru/house2006.html
- ФОНД ИСТОРИЧЕСКОЙ ФОТОГРАФИИ ИМЕНИ КАРЛА БУЛЛЫ. http://www.bullafond.ru/history/
- Образцовый жилой дом для рабочего и нуждающегося населения. https://www.citywalls.ru/house644.html?s=6il21ca5075o5rq66ic42bb0e6
- ОБЩЕСТВО ДЛЯ УЛУЧШЕНИЯ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ ПОМЕЩЕНИЙ РАБОЧЕГО И НУЖДАЮЩЕГОСЯ НАСЕЛЕНИЯ. http://encblago.lfond.spb.ru/showObject.do?object=2853786139
- Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Выпуск 3 (1873). https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/istoriko-statisticheskie-svedenija-o-sankt-peterburgskoj-eparhii-vypusk-3-1873/54_3
- Особняк Демидовых: дом для красивой невесты, баптистов и итальянских послов. https://www.expotrade.ru/articles
- Дом Муравьевых на Фонтанке. http://www.ipetersburg.ru/dom-muravevyh-na-fontanke/
- АВРОРА КАРАМЗИНА (1808–1902) ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ, ФРЕЙЛИНА ПРИ ИМПЕРАТОРСКОМ ДВОРЕ. https://scandinews.fi/society/story/1653-avrora-karamzina-18081902-obshhestvennyii-deyatel-freilina-pri-imperatorskom-dvore
- КАРАВАННАЯ УЛИЦА. ЧЕТНАЯ СТОРОНА. ОТ ДОМА №14 ДО ПЛОЩАДИ БЕЛИНСКОГО. https://alfa-delta.livejournal.com/204390.html
- Дом для Авроры Демидовой на Большой Морской. https://amsmolich.livejournal.com/231846.html
- Демидовская гостиница. http://www.mini-oteli.ru/blog/demidovskaya-gostinitsa/
- Демутов трактир. http://www.encspb.ru/object/2804025933?lc=ru
- Зуев Г.И. Течет река Мойка… От Фонтанки до Невского проспекта. https://history.wikireading.ru/76237
- Демутов трактир. https://www.visitpetersburg.ru/ru/showplace/196889/
- Из истории петербургских гостиниц. Часть II. https://allcafe.ru/readingroom/history/134/
- Гостиница «Демут» (по наб. Мойки). https://www.citywalls.ru/house3185.html
- Шведская церковь Святой Екатерины. https://www.visit-petersburg.ru/ru/showplace/197500/
- Шведскаz церковь святой Екатерины. https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/shvedskaya-ts
- Кириков Б.М.: «Улица Большая Конюшенная». Издательство «Центрполиграф», 2003 — 191 стр.
- Аксельрод В.И., Манькова А.А.: «Конюшенная площадь и Малая Конюшенная улица». Издательство «Центрполиграф», 2011 — 349 стр.
- Жигало М.В., Тукиянен И.А.: «Самые известные храмы Санкт-Петербурга». Издательство «Олимп: Астрель: АСТ», 2007 — 285 стр.
- Шведская лютеранско-евангелическая церковь cв. Екатерины (начало). https://www.citywalls.ru/house1062.html
- Лютеранская церковь св. ЕКАТЕРИНЫ шведская. http://www.encspb.ru/object/2804678035?lc=ru
- Об истории шведской диаспоры в Санкт-Петербурге. https://svenska.spb.ru/
- Русскоязычный швед из Финляндии. https://history.wikireading.ru/372868
- Карамзиной салон.http://www.encspb.ru/object/2804028522?lc=ru
- За самоваром в салоне Карамзиных. https://rg.ru/2016/09/02/rodina-salon-karamzinyh.html
- Салон Карамзиных. http://www.peterburg.biz/salon-karamzinyih.html
- Дом Л. С. Назарова — Санкт-Петербургская управа благочиния – ДОМ ВИЕЛЬГОРСКИХ. http://opeterburge.ru/sight/dom-vielgorskikh.html
- Салоны, кружки и собрания литературные. http://biblioclub.ru/index.php?page=dict&termin=940760
- Соллогуб В. А., Воспоминания, М.—Л., 1931.
- Прекрасные дамы Николая Карамзина. https://uchportfolio.ru/blogs/read/?id=3237
- Литературный Петербург пушкинской эпохи / Сост. В. Ф. Шубин // Дома у Пушкина: [Сб. ст.]. СПб., 1994.
- Игорь Шакинко. Загадка уральского изумруда. 1980 г. http://urbibl.ru/Knigi/shakinko/izumrud_4.htm
- Церковь иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость». https://www.citywalls.ru/house28756.html
- Церковь БОЖИЕЙ МАТЕРИ „ВСЕХ СКОРБЯЩИХ РАДОСТИ“ (кладбищенская) в Воскресенском Новодевичьем монастыре. http://www.encspb.ru/object/2804676866?lc=ru
- Андрей Карамзин. Достойно, грустно, нелепо… http://kstolica.ru/publ/zhzl/dostojno_grustno_nelepo/20-1-0-475
- Церковь на «железной луне». https://m.rusmir.media/2020/06/05/bolgaria
- Демидова дома. http://www.encspb.ru/object/2804003317?lc=ru
- Гагариной дом. http://www.encspb.ru/object/2805575128?lc=ru
- Особняк П.Н. Демидова, Большая Морская ул., 43. https://piter-my-city.livejournal.com/401994.html
- Итальянский особняк уральского магната. https://www.kommersant.ru/doc/2436647
- Бройтман Л. И., Краснова Е. И.: «Большая Морская улица». Издательство «Центрполиграф», 2005 — 464 стр.
- Особняк княгини В. Ф. Гагариной — Дом композиторов (начало). https://www.citywalls.ru/house1083.html
- Особняк П. Н. Демидова — Посольство Италии. https://www.citywalls.ru/house1081.html
- Особняк Петра Демидова. http://www.visit-petersburg.ru/ru/showplace/196878/
- Политова К.Д. Историко-художественная отделка интерьеров особняков Демидовых в Санкт-Петербурге. http://scientificjournal.ru/images/PDF/2020/89/istoriko-khudozhestvennaya-otd.pdf
- Что и зачем нам врут про Монферрана. https://cont.ws/@efiere/247990
- Когда отреставрируют фасад особняка Демидова в Петербурге? https://spbvedomosti.ru/news/questions/kogda-otrestavriruyut-fasad-osobnyaka-demidova-v-peterburge/
- Дом Демидовых. https://www.citywalls.ru/house733.html
- Прогулка по Четвертой линии Васильевского острова. Часть вторая. https://show-me-piter.livejournal.com/903099.html
- Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Выпуск 3 (1873). https://azbyka.ru/otechnik/Spravochniki/istoriko-statisticheskie-svedenija-o-sankt-peterburgskoj-eparhii-vypusk-3-1873/54_3
- Церковь Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы (Симеоновская).https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/sim-anna-ts
- Официальный сайт Церкви Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы. https://sia-hram.ru/
- Жигало М. В., Тукиянен И. А.: «Самые известные храмы Санкт-Петербурга». Издательство «Олимп: Астрель: АСТ», 2007 — 285 стр.
- Эскулапов жезл. Часть 2-я. https://gazeta-licey.ru/blogs/juliasvintsova/5329-eskulapov-zhezl-chast-2-ya
- Евангелическая женская больница . Главное здание — Научно-исследовательский институт фтизиопульмонологии. https://www.citywalls.ru/house768.html
- Е. В. Ефимушкина. Взаимовлияние института сердобольных вдов и Свято-Троицкой общины сестер Милосердия. http://www.vestospu.ru/archive/2020/articles/11_34_2020.pdf
- Александринский театр. https://walkspb.ru/istoriya-peterburga/zd/ostrovskogo-pl2
- Буренина М. С.: «Прогулки по Невскому проспекту». Издательство «Литера», 2003 — 272 стр.
- Овсянников Ю. М.: «Великие зодчие Санкт-Петербурга. Трезини. Растрелли. Росси». Издательство «Искусство-СПб», 2001 — 632 стр.
- Открыт новый Александринский театр. http://panevin.ru/calendar/otkrit_noviy_aleksandrinskiy_teatr.html
- Что смотрели в театрах царского Петербурга, как доставали билеты и почему вырез на платьях зрительниц зависел от места в зале. https://paperpaper.ru/theatres/
- Выскочков Л.В. В театральных ложах. Будни и праздники императорского двора.
- Александринский театр. Из прошлого в будущее. https://www.kommersant.ru/doc/3076881
- Александринский Театр. https://www.kino-teatr.ru/teatr/27/
- История одного объекта: Михайловский театр. https://www.ibgroup.ru/news/2020/11/25/471/
- Алексеев-Борецкий А.А. «Орфей» в Михайловском дворце. https://gatchinapalace.ru/special/scientific_conferences/past_conferences/G_blok.pdf
- Колышницына Н.В. Основные этапы развития Демидовского учебно-воспитательного заведения по документам ЦГИА СПб (1836-1917 гг.). https://spbarchives.ru/conferences_2/-/asset_publisher/pM3V/content/id/15822
- Здание Демидовского дома призрения трудящихся. https://www.citywalls.ru/house10697.html
- ДЕМИДОВСКИЙ ДОМ ТРУДОЛЮБИЯ (ДЕМИДОВСКИЙ ДОМ ПРИЗРЕНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ). http://encspb.ru/object/2855742587?lc=ru
- Николаевская детская больница — Городская больница N 25. https://www.citywalls.ru/house8409.html
- ХЛОПОТОВА Н. И. ТАГИЛЬСКИЙ МАЛАХИТ И МАЛАХИТОВАЯ ФАБРИКА А.Н. ДЕМИДОВА В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ. ТАГИЛЬСКИЙ КРАЕВЕД № 20 июнь 2010 г.
- ОБУЧЕНИЕ ЗА ГРАНИЦЕЙ ПЕРСОНАЛА ДЛЯ НИЖНЕТАГИЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА ДЕМИДОВА. Проблемы истории России. — Екатеринбург: Волот, 2011. — Вып. 9: Россия и Запад в переходную эпоху от средневековья к новому времени. — С. 397-412. О. А. Мельчакова Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина
- Электронные выставки Государственного архива Свердловской области. https://xn--80aaebf3an9auge0i.xn--p1ai/demidovs_in_the_history_of_the_urals-anatol
- Пивоварова Ю.И. Роль женщины в литературном салоне (на материале русской культуры начала XIX в.). Ярославский педагогический вестник — 2015 — № 2 — Том I (Культурология).
- Литературный салон Хитрово-Фикельмон. — Текст : электронный // Искусствоед.ру – сетевой ресурс об искусстве и культуре : [сайт]. – 2017. – URL: https://iskusstvoed.ru/2017/02/24/literaturnyj-salon-hitrovo-fikelm/ (дата обращения: 11.01.2022).
- Большая Морская 16. http://sergekot.com.
- XIX ВЕК:«И В ЛЕТНИЙ САД ГУЛЯТЬ ВОДИЛ…». https://rusmuseumvrm.ru/online_resources/e-course/sady/str/str10.html.
- Палий Е.Н. Русский дворянский салон XIX в.
- Кириков Б. М., Кирикова Л. А., Петрова О. В.: «Невский проспект : Архитектурный путеводитель». Издательство «Центрполиграф», 2004.
- Буренина М. С.: «Прогулки по Невскому проспекту». Издательство «Литера», 2003.